Годы жизни: 484-404 Г. До нашей эры

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 5 из 9Следующая ⇒

1 декабря 2011

Софокл хотел возродить полис — вот главная тема его творчества.

От выбора человека зависит его дальнейшая судьба — и величайшей задачей Софокла было донести эту идею до общества. К ней он подходит как великий философ и драматург. Для этого Софокл серьезно меняет технику драмы (вводит третьего актера, меняет хор, меняет стилистику, отходит от трилогии)

Софокл вводит прием ретардации — замедления действия — гомеровский эффект, который используется для усиления действия. Вносит прием перипетии — очень потом широко используемый. Это, по Аристотелю, перемена действия к лучшему. Также использует прием трагической иронии — очень сложную фигуру речи, основывающуюся на знании всеми зрителями мифа, на котором основывается сюжет — Софокл использовал крайне широко известные мифы.

В общем, Софокл был крутым. Инновация модернизация твиттер бадминтон.

Пьесы Софокла: «Аякс», «Трахеянки», «Антигона», «Царь Эдип», «Электра», «Фелоктид», «Эдип в Колоне».

«Антигона»

В основе трагедии лежит фиванский цикл мифов — это история царя Эдипа и его потомства. Соственно, в «Антигоне» мы узнаем заключительную часть истории царя, историю его детей, матери. Эдип, как гласит древний миф, осеменив бразду матери, родил кровавое семя — то есть был инцест. У него было 4 ребенка — 2 дочери и 2 сына.

«Антигона» рассказывает о конечной судьбе его двух дочерей: они поставлены перед каким-то выбором после гибели двух их братьев, то есть тема выбора— центральная в трагедии. Основная философская задача, неразрешимая правда, заключается в столкновении, с одной стороны, естественного общечеловеческого закона, права, традиций с законом государственным. Эта дилемма, почти неразрешимая в истории, поставлена Софоклу напрямую, причем он не дает конечного ответа — он дает зрителям и читателям поразмыслить над проблемой. До каких пределов распространяется закон? До какой степени может государство вмешиваться в жизнь? Вот вопросы, которые задает Софокл.

Смысл трагедии сводится к гибели протагониста, то есть центрального персонажа, которой и искупается грех.

После смерти двух сыновей Эдипа, власть переходит к деверю Эдипа — царю Креонту, и именно из-за его указов и рождается конфликт. Он велит распределиться телами племянника по-особому: одного из них, Этиопа, похоронить с почестью, а другого, Полиника, изгнанного Этиопом, просто бросить и не хоронить. Это страшный, нечеловеческий приказ, для греческой цивилизации проблема погребения значила очень многое, погребение было высочайшим законом гуманности по отношению к человеку, который в этом мире для себя не может уже сделать ничего. Люди были обязаны оказать телу последние почести.

В течение нескольких веков Софокл считался классическим драматургом, потому что его драмы были безупречными образцами искусства.

Было две правды: одна — правда Креонта, а другая — правда Антигоны, сестры, которая против такого жестокого обращения. Вот оно — столкновение права государственного и права семьи.

Креонт — фиванский царь, который вступает на престол после страшной чумы, которая была при Эдипе, после разоблачения Эдипа как убийцы отца и еще кого-то. Затем была братоубийственная война Этиопа и Полиника, которые убили друг друга. По сути, Креонту досталось разоренного государство, и он хочет одного — восстановить государственный порядок. Поэтому он велит похоронить героя, защищавшего страну и не хоронить предателя. Вообще, он их родственник, и это решение — не просто решение дикого человека, это обдуманное и неслучайное решение.

С другой стороны — Антигона, сестра, женщина, связанная кровными узами не только с Этиопом, но и с Полиником, для нее долг перед братом просто неоспорим. Вообще, для нее проблемы не существует, ее долг — похоронить Полиника. Она считает, что судить его должны боги, а люди должны оказать ему почести.

На каждого из героев можно посмотреть с двух сторон: положительной и отрицательной. Вот она — трагедия двух правд, почти неразрешимая конфликтная ситуация, поставленная перед зрителями напрямую. Эта проблема решается Софоклом с совершенно математической точностью.

Трагедия открывается сценой, где беседуют две сестры. Антигона ночью, узнав о приказе Креонта, приходит к Эсмине, чтобы договориться о похоронном обряде. Они обе знают, что совершив похоронный обряд над Полиником, они будут казнены. Из этого разговора является только одно — Антигона готова сделать все даже вопреки всем запретам, готова за свои убеждения даже заплатить жизнью. Эсмина же слабая женщина, она не хочет вмешиваться в такие дела, она не может противостоять власти. Антигона не может свернуть с намеченного пути, ее долг — превыше всего, так что она говорит, что сделает все сама.

Итак, ночью Антигона отправляется за городские стены, взяв с собой необходимые для возлияний вещества и хоронит Полиника. Конечно, наутро Креонту доносят, что некто посмел похоронить несчастного Полиника, и у Креонта, конечно, нет никаких сомнений, кто это совершил. Есть закон, поэтому Креонт неистовствует, велит выбросить прах Полиника на съедение птицам и собакам, чтобы труп разлагался и ужас поразил людей. Более того, он приставляет к трупу Полиника солдата, который должен будет охранять труп, не позволив никому похоронить его еще раз.

Узнав об это, Антигона понимает, что ее выбор смерти совершен: она долдна умереть, но выполнить долг перед братом. На следующую ночь она повторяет обряд, ее хватают, связывают, приводят к Креонту.

Центральная часть — спор между Креонтом и Антигоной. Этот спор — самая важная часть трагедии. Но перед ним звучит очень необычный хор, в котором мы находим позицию Софокла, хоть он открыто и не высказывает ее в трагедии. Хор поет гимн человеку, в котором говорится, что человек должен почитать законы страны и божественную правду, что сила человеческого разума ведет как к добру, так и ко злу.

Когда встречаются два главных протагониста, Креонт начинает с упреков, он набрасывается на Антигону с нападками. Связанная Антигона на самом деле перед ним почти робеет, слушая брань и крики Креонта, и ответ ее становится неким странным признанием. Она говорит: «Я думаю о другом. Брат мой, возлюбленный брат мой, я должна была оказать ему почесть». И мы понимаем, что Антигона просто обладает очень хорошим воображением — она чувствует боль брата как свою собственную, она чувствует клювы и зубы животных, которые разрывают его плоть. Она совершает противозаконные поступки не из упрямства или гордыни. И далее она говорит Антигону удивительные вещи: «Я рождена разделять любовь, чтобы жить в единении с любовью», то есть оправдываясь, она не говорит не о традициях или законах, а о том, что она женщина. Креонт ничего не хочет слышать, он не желает понять Антигону. На многие его упреки в том, что она пытается разрушить государство, Антигона вдруг становится мудрой и как будто подготовленной для судебных разбирательств: «Ведь не сегодня и не вчера был создан закон богов о погребении». Причем она совсем не пытается спасти свою жизнь, она готова принять смерть. Это Креонту кажется дикостью — он рассчитывал на раскаяние и мольбы, а она чувствует себя человеком цели, знающим на что она шла.

Креонт велит стражникам увести Антигону — смертная казнь так смертная казнь. В этот момент входит его сын Гемон — жених Антигоны, и эти их отношения почти редуцированы в трагедии, потому что фактически развязка этой любовной истории почти не отличается от Ромео и Джульетты. Но у Софокла это уходит в подтекст, потмоу что для него главное — государственная проблематика.

Гемон приходит к отцу, пытаясь спасти невесту, вернуть его к разумному решению. Когда он объясняет отцу, что Антигона не совершила ничего противозаконного, Креонт приходит в неистовство, ощущая шаткость своего положения, ему кажется, что все против него. На самом деле он не слышит сына. Когда Гемон упрашивает его пощадить ее хотя бы потому, что это его невеста, Креонт говорит: «для сева и другие земли годны». И Гемон понимает, что с отцом разговаривать бесполезно, этот человек замкнулся в своей власти и правоте. Далее мы видим Антигону, которую стражники ведут на казнь. Перед лицом противника она была очень цельная, мощная, не пролившая ни одной слезинки, но перед лицом смерти (весьма изощренной — Антигону замуруют в пещере. Это чтобы родственная кровь не пролилась, не забывайте об Эриниях) она произносит монолог юной девы и мы вспоминаем, что оан всего лишь молодая девушка, а не каменный человек. И ей, конечно, страшно, мы видим живую Антигону — оыбчную девушку, а не запредельное существо.

Тем не менее, Антигона принимает казнь, и, взглянув на солнце последний раз, она вступает в пещеру. В это время Креонту является слепой прорицатель Тересий и в приказном порядке говорит ему: освободи Антигону, иначе ты будешь наказан, боги против тебя. И это заставляет Креонта одуматься, он бросается к месту казни, но когда он подходит к пещере , он видит — поздно. Антигона уже повесилась на поясе собственного платья. Гемон врывается в пещеру и мечом разрезает пояс, на котором висит мертвая Антигона, и когда подходит отец, Гемон держит в руках труп невесты. Лицо сына искажается, он выхватывает меч и вдруг наносит удар в собственное сердце. Он умирает рядом с трупом Антигона на глазах у отца. Его кровь оросила лицо невесты. Жуть какая.

Креонт оказался в одиночестве, бедняжка.

В этой драме побеждает умершая Антигона, на стороне которой оказался закон гуманности. Именно в трагедиях Софокла проявляется удивительная особенность греческого искусства — катарсис, способ очищения человеческих душ. Фактически, трагедия Софокла пробуждает гордость за человека, который защищает свои идеалы ценой жизни. И пусть герой погиб, он всем своим существом выступил за справедливость, и в это величайший оптимизм греческой трагедии.

«Эдип царь»

Эта трагедия тоже основана на фиванских мифах. По сути, она предшествует «Антигоне», но Софокл написал ее позже.

По сути, в ее основе — тема рокового проклятья, в этой трагедии она звучит громче всего. Вообще, роковое проклятье навлек на себя Лай, убив и надругавшись над каким-то мальчиком. Он узнает, что его собственный сын, Эдип, убьет его, и поэтому он отбирает младенца и велит рабам убить его. Эдипу к тому же и изуродован — ему прокололи щиколотки. Пастуху велели бросить ребенка на горе Кифирон, чтобы его пожрали дикие звери, но пастуху его стало жалко, он шел все выше в горы, увидел вдалеке людей, ну там и оставил, чтобы люди его спасли. Лаю он конечно говорит, что исполнил все.

История Эдипа — это история человека, который, по сути, сделал все, чтобы избежать своей ужасной судьбы, но, к сожалению, безжалостный рок все-таки привел Эдипа именно к тому, что ему было предсказано. В основе трагедии — безжалостный, несправедливый миф о человеческом уделе. Смысл показанного Софоклом на сцене был не в том, что произойдет с Эдипом, это прекрасно знали все, а в том, как примет этот человек невыносимые удары судьбы — как поведет себя идеальный человек в этих нечеловеческих обстоятельствах. Не что, а как — вот вопрос греческой трагедии, поставленный перед современниками напрямую.

Вообще, отцеубийство и брак с матерью — это внешний трагизм, бывший тогда нередким, а вот свобода выбора была очень важной и актуальной для греческой культуры эпохи расцвета полиса. Это был краеугольный камень, который Софокл и кладет в основании своей драмы. Трагедии написана под влиянием предчувствия беды — это начало Пелопонесской войны, уничтожившей демократию и поставившей точку в истории развития Греции.

Чума, описанная в трагедии — это отголоски тифозного поветрия, которое случилось перед Пелопонесской войной. Софокл дает гражданам урок, каким должен быть человек перед лицом беды.

Темой трагедии Софокл делает не невольные преступления Эдипа, а то, как Эдип расследует собственную жизнь, как он, находясь на вершине славы и могущества, открывает для себя тайный смысл своей жизни. Это некая параллель с политикой — человеку иногда трудно увидеть последствия своей деятельности.

Эдип, находясь на пике жизни, и не подозревает о своей трагедии. Действие происходит в Фивах, он не только справедливый и прекрасный, он пришел к власти в результате подвига, избавив Афины от Сфинкса, он стал царем как герой. У него четверо прекрасных детей — ну чего еще желать? В общем, все у него есть, кажется, даже боги его любят, он же провел свою жизнь прекрасно. И вот к этому Эдипу-царю приходит делегация фиванских граждан. В городе — моровая язва, говорят они, боги прислали на Фивы проклятье. Граждане приходят к Эдипу как к защитнику, как к наместнику бога на земле, и что любопытно, выясняется, что он, как мудрый правитель, уже об этом позаботился — он знал о язве, но не знал причины и послал кого-то в Дельфы, чтобы узнать ее. Креонт, посланник, возвещает ему слова оратора: «Мор прекратится тогда, когда будет изгнан убийца прежнего царя, Лая». С дня смерти царя прошло уже много лет, но энергичный Эдип начинает действовать. Фактически, что он может сделать? Он объявляет розыск убийц, и перед нами разворачивается фактически сцена суда — мы ищем, кто же виновник смерти прежнего царя, при этом Эдип, конечно, приводит и религиозную подоплеку, проклиная убийцу. Вот он — трагическая ирония в самом начале, оставляющая жуткое впечатление.

Далее он прибегает еще к одной важной мере — он высылает за слепым прорицателем Тересием, который мог быт самым быстрым источником нахождением убийцы. Приводят Тересия, и в этой странной сцене Софокл прибегает к своей излюбленной антитезе, которая достигает значения символа: живой, решительный Эдип видит мир, но на самом деле оказывается слеп, а вот слепец Тересий как раз знает все, он видит то, что не видят открытые, распростертые глаза Эдипа. Конечно, он занет, кто убил Лая, но он понимает, что Эдип по сути невиновен в том, что произошло, и он не хочет открывать ему правду. Чем больше уворачивается Тересий, тем больше гневается Эдип — ему надо узнать убийцу, это его долг. В ответ на просьбы и угрозу Тересий бросает ему несколько страшных и непонятных фраз для Эдипа: про убийство и инцест. Тересий удаляется.

Эдип предполагает самый прямой вывод — скорее всего, Креонт6 который должен был стать царем после гибели Лая, все-таки хочет получить эту власть, и с Тересием у них заговор. Все это очень рационально и понятно, так что Эдип обвиняет Креонта. Тот возмущен, он ни о чем подобном даже не мыслил. Мужчины хватаются за оружие, и тут появляется жена Эдипа — Эокаста и пытается усмирить мужчин, говорит: «не верьте вы в эти предсказания, оракул лжет» и рассказывает историю о предсказания оракулами Лаю о первенце-убийце. Говорит, что из-за этого предсказания ее сын убит, а муж спустя много лет убит шайкой разбойника на перекрестке трех дорог.

И тут Эдип вспоминает, что однажды он совсем мальчишкой возвращался из Дельф, он на перекрестке трех дорог встретился с каким-то злобным стариком, который, увидев пешего, хлестнул его хлыстул. Эдип бросился на старика и убил его, но это была случайная встреча и случайная перепалка, так что Эдип давно забыл об этом, да еще и Эокаста сказала про шайку разбойников, а не про одного мальчишку, так что Эдип успокаивается.

В этот момент появляется вестник из соседнего Коринфа, приносит хорошие новости, говорит: «Эдип, наш царь Полип умер, трон в Коринфе свободен, так что возвращайся, замести отца, все граждане молят тебя». Эдип сожалеет о смерти отца, говорит, что его это опечалило, но он никогда не вернется в Коринф, потому что он получил страшное предсказание (об убийстве отца и инцесте). А вестник говорит: «Да ты неродной, вообще-то!» и рассказывает о том, как Эдип вообще туда попал. Этот вестник, оказывается, нашел изуродованного младенца и отнес его в Коринф — и тут Эокаста все понимает, кто такой Эдип и что натворил. Как любящая женщина она думает, что можно еще остановить все, не рассказав Эдипу и остальным правду, поэтому она буквально умоляет Эдипа прекратить расследование. Но он уже не может остановиться, седлает коня, готовый раскрыть тайну своей судьбы, и не верит жене.

В общем, понятно, что Эдип ощущает себя на грани невероятного открытия. Вообще в мифологии подкидыши обычно считались сыновьями бога и смертной женщины — то есть гером, и у них обычно высокий удел, как у Эдипа. Так что он просто хватает этого вестника и спрашивает что-то у него, Эдип приказывает разыскать старого пастуха, бросившего ребенка на горе. Эокаста не способна присутствовать при последней сцене.

И вот старик-пастух перед лицом Эдипова суда. Вестник узнал его, но старый пастух бросается на вестника почти с кулаками: «о будь ты проклят, замолчишь ли ты?» - кричит он, отказывается рассказать истину, соглашается только под угрозой пытки и рассказывает, что ребенок — сын царя Лая и царицы Эокасты.

Итак, Эдип узнал все, он открыл смысл своей судьбы, от которой он бежал всю жизнь и которая настигла его в момент торжества и величия, и смысл того, что он узнал — нечеловеческий, он за пределами человеческого. Эдип понимает, что в этом мире у него союзников быть не может, а единственный, кто может дать ему надежду — это его мать (то есть жена?). Он бросается во дворец к Эокасте, чтобы плакать у нее в ногах. Но когда он врывается во дворец, он видит, что Эокаста покончила с собой, не сумев вынести знания этого ужаса. Бедняжка.

И тогда Эдип в полубезумном состоянии срывает с одежды Эокасты булавку и наносит ей удары по своим глазам. Он ослепляет себя, крича: «Как это глаза посмотрят в царстве мертвых в лица отца и матери? Глаза, ужасные глаза», так разворачивается метафора про глаза Тересия.

Зачем он это делает? Эдип не будет ждать от людей ни суда, ни прощения, ни наказания, он накажет себя сам: слепой старик, он сам покинет город, человеческим страданием искупая свою вину.

Любопытно, что рассматривая сюжет трагедии, Гегель пдмечает одну интересную вещь: в злодеяния он был вовлечен не по своей воле, так что мы бы не признавали эти деяния преступления, Эдип совершает, не зная, он не имеет преступного замысла. Однако грек не разделает себя на части и считает совершенного полностью его виной.

Как выясняется потом, Эдип совершает правильный выбор, потому что последняя драма «Эдип в Колоне» рассказывает о том, что Эдип получает прощение и превращается в святого, искупив свою вину путем страдания и раскаяния.

Саморазрушение Эдипа есть величайшее достижение — лучше пасть от саморазрушения, чем от самообмана, вот лозунг греческой трагедии. Раскрытие самого себя оказывается самой большой человеческой катастрофой.

Эдип у Софокла — еще и аллегория Афин, перикловых Афин, у Эдипа вообще и с Периклом есть сходство. Сравнение характера Эдипа с тем, что говорится о чертах афинского народа, говорит о пылкости и, по сути, судебное расследование, которое Софокл кладет в основание трагедии, приводит к выводу о том, что человек всегда балансирует на грани между правдой и неправдой, тиранией и справедливостью — то есть Эдип похож на Афины, город, стремившийся стать тираном в греческом мире и в конце концов уничтожил сам себя.

Эдип — это представитель нового, критического духа. Поиски истины в трагедии отражают еще и поиски истины в науке, софистики. В конце, когда Эдип познает себя, он уже не мера вещей — он вещь, познав себя, он сам себя измерил и стал вещью. Фактически, он сам собой являет ответ на вопрос, который пытается разрешить софистика — человек, измеряя сам себя, в результате и является мерой всех вещей. Саморазрушая себя, Эдип узнает, что есть человек.

Речь идет о нравственной ответственности человека и нравственной ответственности правителя. Эдип, фактически, символизирует все человеческие достижения — и с трудом добытое великолепие человека, отличающееся, конечно, от величества богов.

5 декабря 2011

Мифология древнего Рима

Об этой мифологии чрезвычайно трудно судить, потому что римляне восприняли мифологию греков и образовали греко-римскую мифологию. Это как в России — когда языческая мифология была заменена христианской, только в Риме. Народную мифологию нам восстановить трудно, то есть представления римлян, которые существовали до прихода в римскую культуру греческой.

Индигитаменты — обрядовые книги, в которых все представления и обряды были записаны. Там описаны божества всяких ништяков — посева, сбора урожая, произрастания семян и так далее... все имена божеств происходят от актов, которым они покровительствовали.

Божества растительного мира были очень важны, но разные жизненные процессы тоже дробятся очень сильно — зачатие, рождение, первый крик, первый выход на прогулку, и каждому акту по божеству. Мы приходим к тому, что индигитаменты — это книги, составленные жрецами, и их составляли почему-то римские юристы. Эта классификация мельчайших деталей — это чисто по-римски.

В классический период римляне прибегали к гаданиям авгуров и горуспиков. Авгуры и горуспики — кто это? Горуспики — древние жрецы, которые гадали по внутренностям животных (животное приносили в жертву, а потом специально обученые люди рассматривали органы, особо уделяя внимание печени). Авгуры — гадатели по полету птиц. Они молиоись всю ночь и на утро смотрели, с какой стороны от капитолия появлялись птицы — если справа, это хорошее предзнаменование, если слева — то это пиздец и мракобесие.

Правда, сенаторы в такую религию уже не веровали. Зато у них в сенате жили священные хохлатки: их кормили и смотрели, как они ели. От их еды зависели многие решения сената: если ели хорошо — то все хорошо, а если нет... Короче, древние верования доходили до абсурда.

В Риме, как и у всех древних народов, был культ предков — царей и древних героев. Вся героическая мифология связана с культом предков, но в Риме с этим сложнее: после свержения в 5 веке до нашей эры династии Тарквиниев римляне как огня опасались единовластия, установили олигархию и держались за нее всеми конечностями. Так что культ предков был почти забыл.

Римляне знали, предки — это Лары, они проживали в очагах, почитаемые всеми людьми. В этих существах нашел свое отображение культ предков.

Тем не менее, римляне были чудовищно богобоязненными людьми, в отличие от греков, которые достигли довольно высокого уровня развития мифология (антропоморфизма, человекоподобия). Римляне своих богов ужасно боятся — они остановились на стадии стихийно-божественной религии, то есть римские божества — стихийные существа, не имеющие внешности. Боги обычно подают какие-то таинственные знаки (через печень животных и полет птиц), в основном через звуки. Поскольку римляне — люди законопослушные, для них проведение культового обряда — чрезвычайно важная церемония. Поэтому жрец, который читал молитву на капитолии, он ее не наизусть читал — повторял за специальным пономарем слово в слово, если хоть слово перепутал — все сначала. Струна на арфе порвалась? Сначала. Танцор чихнул, жрец заикнулся, певец сфальшивил? Сначала, сначала, сначала! Были случаи, когда они начинали обряд по тридцать раз, пока все не получалось идеально.

Римляне так боялись своих богов, что даже не называли их никак. «Ах, бог, я не знаю, как тебя зовут, но будь добр, снизойди ко мне и реши мою проблему», это было забавно. Но зато был невероятный мистицизм и стихийный демонизм привели к тому, что они создали слово и понятие религии — как поклонение воображаемым сверхъестественным силам. Слово культ тоже является латинским, это обозначает «почитать, обожать», имелось ввиду точное выполнение религиозных обрядов.

Римляне крайне опасались чужих богов, но поскольку постоянно воевали и захватывали чужие народы, приходилось чужих богов включать в пантеон с помощью специальной формулы — эвокацио. Они произносили эту формулу и чужой бог становился римским.

Вторая черта мифологии Рима —анимизм. Пример — ленточки, повязанные на веточки в роще. Эта стадия анимизма сохранялась в Риме долгие годы, поэтому были гроты, убранные зеленью, деревья, украшенные рогами животных и тому подобное. Дуб был священным растением, а священным животным были волки. Кстати, до классических времен в Риме сохранился обряд Лупперкария. Лупперки — это волки-оборотни, и во время обряда нагие юноши обегали капитолий, держа в руках хлысты и били толпу, стоящую вокруг. Марк Антоний тоже выполнял такой обряд (ха-ха-ха). Обычно выполняли самых красивых юношей, а Антоний был как раз таким. Луппа — это волчица, жрица любви (проститутка), и публичные дома назывались луппанариями.

По сути, римская религия находилась на грани анимизма и стихийного демонизма. Поскольку черты стихийного демонизма для религия были крайне важны, маленькие божки каждой ступени жизни присутствовали в человеческой жизни постоянно.

Когда рождался ребенок, нужно было выполнять множество сложных обрядов. Бог Ватикан открывал уста ребенка для первого крика — это было крайне важно, потому что если ребенок кричал, значит он живой, так что Ватикану надо было поклониться еще до рождения. Кунина — покровительница колыбели, Рунина — заботилась о колыбели... Куба — наблюдала за переносом его из колыбели в постель. Сатан учил его стоять... Корнилова перечисляет миллионы богов, а я не успеваю их записывать, короче, роженице некогда было заниматься ребенком, она занималась богами. Римская религия была крайне сложной, и римляне редко обращали свое внимание на небо, они занимались тем, что находилось на земле. У них даже была богиня кашля и богиня бледности.

Римский мир так или иначе стремился к принятию более известной, распространенной религии — и такой религией стала религия греков. Римляне вообще постоянно глядели на восток — Греция в 4-5 веке была центром восточного мира со всех точек зрения. В римский мир постепенно начинает проникать греческая мифология.

Как происходит это проникновение? Давайте противопоставим божеств растительного происхождения, например греческую Деметру и римскую Цереру.

Греческая Деметра — это богиня, даровавшая людям хлеб, земледелие и произрастание злаков. Это была основа, спасение жизни людей, которые перестали зависеть от природы, как животные и могут теперь выживать в любой ситуации. Деметра не только дала земледелие, но и отправила людям своего ученика Триопталема — этот земледелец научил их еще всяким штукам и дал им оседлый образ жизни, но есть Деметра сделала людей патриотами — у кочевников нету своей земли, а у оседлых людей есть. Так что Деметра почиталась и как законодательница, как тот, кто даровал государственный строй. Также она даровала важнейший мифологический момент — надежду на возрождение (зерно, будучи захороненным в землю, произрастает)

Римская Церера — заменила Деметру в Риме. Церера никогда не являлась земледельцу в виде человека. Церера — это то прекрасное чувство, которое испытывает земледелец летом, видя колышущуюся ниву. Церера вообще не отвечала ни за сбор, ни за посев урожая — были другие боги для этого. А для торговца, например, Церера воплощала цены на урожай — совершенно другое восприятие. Так что когда в римском мире появилась прекрасная Деметра, появилось множество мифов. Римские боги не обладали никакой повестовательной подосновой, а вот греческие — да. Так что когда в рим вдруг приходит греческая религия, она становится очень важной.

Когда римляне узнали, что у греков есть божество, аналогичное их Юпитеру (Зевс) — они очень обрадовались, решили их объединить и назвать Зевсом-Юпитером, а потом они узнали, что у Зевса есть миллионы родственников и вообще обширное мифологическое окружение, ну и всех этих родственников они тоже к себе приняли. Сперва они приняли троицу — Юпитер, Юнона, Миневра. Затем к этой троице были прибавлены еще две: эливсинская (боги растительности): Деметра, Персефона-Флора (ее дочь), Дионис (Иакх), и соответственно все обряды были тоже позаимствованы, третья троица — делосская (Делос — религиозный центр): Аполлон (как был Аполлон, так и остался) Диана, и еще кто-то, Латона, что ли. Так боги размножались.

Понятно, что целый ряд богов плохо находил аналогии в римском мире. Например, греческая Афродита, воплощение женской привлекательности. Пришлось римлянам короче богиню любви Венеру сделать богиней овощей. Бедняжка.

Были боги, вообще не подходившие римлянам — например, двуликий Янус.

Греческая религия, таким образом, довольно легко переделывается на римский мотив, хотя греческий мотив конечно преобладает.

Благодаря римским поэтам мы многое узнали и о греках — то, что не сохранилось в греческих историях, передали римляне.

Римская литература периода

гражданских войн

Римское общество второй половины 2 века до нашей эры — первой половины 1 века до нашей эры — это важнейший этап развития мировой культуры, потому что в этот период римская республика начинает трещать по швам, происходит крушение того социального устройства, которое превращает маленький рим в огромную империю, состоящую из очень многих народов, разноликую и географически обширную.

Понятно, что римский полисный строй к тому времени изжил себя. Во главе римской республики стоял Сенат, состоящий из 300 с хреном сенатором, которые принимали все важнейшие вопросы.

Сенатская республика не справлялась с теми задачами, что на нее были возложены — скорость бюрократической машины была низка. Римляне, конечно, пытаются облегчить эту ситуацию и избирают консулов — из состава сенаторов избираются 2 человека, облеченных властью, это как у нас президент, только два. (тут все первокурсники радостно вспоминают про тандем и громко смеются #жалкий #спасибопутинузаэто)

Тут мы фоткаемся на веб-камеру, а Корнилова тем временем переходит к Цезарю. Когда успела только...

Цезарь был популистом — она рассчитывал на народ, толпу люмпенов, и даже покупал голоса избирателей. «Читайте Плутарха» - говорит Корнилова, намекая на то, что за 2 тысячи лет ничего не изменилось.

Два консула было, чтобы никто в Риме не мог претендовать на единовластие. Обвинение в попытке стать царем было самым страшным в те времена. Против таких людей обычно составлялся заговор и его убивали, как произошло, например, с Цезарем. Опять Цезарь. Сука, я домой хочу, спать, есть, валяться, я на журфаке с десяти утра, а сейчас уже почти восемь вечера :( пожалейте грустную Митрофыну. Читайте Плутарха — опять говорит Корнилова. Но мы вообще говорили о сенатской республике — вспоминает она. Римлянам надо было найти другой способ управления государством, чтобы принимать решения мгновенно. Распад полисной системы происходит крайне болезненно, а это время, время распада, охватывает целых сто лет — это и есть время гражданских войн, время попыток сенаторов удержать полисную систему.

Республиканцы в Риме очень сильны и они составляют серьезную конкуренцию тем, кто против (кому? комууууу), обе стороны решают проблему с помощью оружия, отсюда эта страшная эпоха столетней гражданской войны.

Трибун — это уникальная должность, им мог быть человек плебейского рода, и этот человек, если захочет, может наложить вето на что угодно, это был очень важный механизм. Все политики, аристократы, конечно, хотели занять эту должность. Цицерона, например, изгнали из рима не без участия трибуна Клодия Пульхра.

Жили-были Марий и Сулла. Марий — популист, Сулла — консерватор. Марий впервые разгромил кого-то там, здоровенных полуголых бородатых блондинов. Германцы (а, вот кто это) носили штаны, а римляне — туники. Римляне трепетали (вероятно, из-за штанов).

Диктатор — это военная диктатура, в отличие от тирана. Диктатуру вводили в период очень резкого военно-политического обострения. Эээ, куда делись Марий и Сулла?

После Суллы был Цицерон, который обвинил Катилину в том, что тот претендовал на власть. Тут Корнилова с гордым видом первооткрывателя рассказывает нам о том, что в речи Цицерона против Катилины не было ни единого доказательства, ха-ха! Учитывая то, сколько раз нам на журфаке уже рассказали про этого несчастного Катилину, странно ожидать от нас каких-то эмоций по этому поводу. Когда Аникеев рассказывал нам это в первый, второй, третий и так далее раз, мы удивлялись или хотя бы изображали удивление. А тут... эх

Снова рассказ о Цезаре и его популистских методах. Пенязь лежит и тычет в меня своими героиновыми коленями, я ее щекочу, ей не нравится, но кому сейчас легко? всякие Цезари пролетают мимо моих ушей, до конца лекции пять минут #мимими

«Читайте про Помпея у Плутарха» - говорит мудрая Корнилова. Читайте Плутарха. Плутарх плутарх плутарх. Все, я спать

7 декабря 2011

Драматургия Эврипида

Младший современник Софокла, Эврипид связан с ним и Эсхилом легендой. Когда Эсхил дрался, то он только родился. Каждый из этих трех драматургов очень остро отражает свое время. Эврипид был наименее популярен среди современников: Софокл и Эсхил часто побеждали на состязаниях драматургов, их драмы запечатлены в камне, а Эврипид взял главную премию всего пару раз. Современники его не то что не любили6 а прямо ненавидели, его трагедии проваливались. Мы знаем 90 его трагедий, а сохранилось аж 19 (в сравнении с семью, которые сохранились у Эсхила или Софокла)

Эврипид был в отличие от остальных драматургов абсолютно отстранен от общественной жизни, чуждый толпы, презирающий ее. Он был философ, последователь новых учений, познавший софистику. Эврипид не застал макушки развития полисного государства, так что Эврипид — поэт распада, кризиса. Общественная жизнь на спаде, Эврипид описал все это.

Об Эврипиде потомки писали с гораздо большим интересом, чем современники. В театре Греции всегда показывали образцы — как должен жить человека, каким он должен быть, театр был школой, местом, где наставляли граждан, а вот Эврипид показывал человека таким, каким он был на самом деле. Для современников это было негативной характеристикой.

Эврипид в своей драме довольно точно отображал историческую действительность, так что его трагедии — важнейший исторический источник для описания, например, Пелопонесской войны.

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Тактические действия в защите

История Олимпийских игр

История развития права интеллектуальной собственности