Песенки из пьесы "ученик"

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 8 из 13Следующая ⇒

СТИХИ К СОНЕЧКЕ

Кто покинут -- пусть поет!

Сердце -- пои!

Нынче мой -- румяный рот,

Завтра -- твой.

Ах, у розы -- красоты

Все -- друзья!

Много нас -- таких, как ты

И как я.

Друг у друга вырывать

Розу -- цвет --

Можно розу разорвать:

Хуже нет!

Чем за розовый за рот

Воевать --

Лучше мальчика в черед

Целовать!

Сто подружек у дружка:

Все мы тут.

На, люби его -- пока

Не возьмут.

        21 апреля 1919

Пел в лесочке птенчик,

Под окном -- шарманщик:

-- Обманщик, изменщик,

Изменщик, обманщик!

Подпевали хором

Черти из бочонка:

-- Всю тебя, девчонка,

За копейку продал!

А коровки в травке:

-- Завела аму -- уры!

В подворотне -- шавки:

-- Урры, урры, дура!

Вздумала топиться --

Бабка с бородою:

-- Ничего, девица!

Унесет водою!

Расчеши волосья,

Ясны очи вымой.

Один милый бросил,

А другой -- подымет!

В мое окошко дождь стучится.

Скрипит рабочий над станком.

Была я уличной певицей,

А ты был княжеским сынком.

Я пела про судьбу -- злодейку,

И с раззолоченных перил

Ты мне не руль и не копейку, --

Ты мне улыбку подарил.

Но старый князь узнал затею:

Сорвал он с сына ордена

И повелел слуге -- лакею

Прогнать девчонку со двора.

И напилась же я в ту ночку!

Зато в блаженном мире -- том --

Была я -- княжескою дочкой,

А ты был уличным певцом!

        24 апреля 1919

Заря малиновые полосы

Разбрасывает на снегу,

А я пою нежнейшим голосом

Любезной девушки судьбу.

О том, как редкостным растением

Цвела в светлейшей из теплиц:

В высокосветском заведении

Для благороднейших девиц.

Как белым личиком в передничек

Ныряла от словца "жених";

И как перед самим Наследником

На выпуске читала стих,

И как чужих сирот -- проказников

Водила в храм и на бульвар,

И как потом домой на праздники

Приехал первенец -- гусар.

Гусар! -- Еще не кончив с куклами,

-- Ах! -- в люльке мы гусара ждем!

О, дом вверх дном! Букварь -- вниз буквами!

Давайте дух переведем!

Посмотрим, как невинно -- розовый

Цветок сажает на фаянс.

Проверим три старинных козыря:

Пасьянс -- романс -- и контраданс.

Во всей девчонке -- ни кровиночки...

Вся, как косыночка, бела.

Махнула белою косыночкой,

Султаном помахал с седла.

И как потом к старухе чопорной

Свалилась под ноги, как сноп,

И как сам граф, ногами топая,

Ее с крыльца спустил в сугроб...

И как потом со свертком капельным

-- Отцу ненадобным дитём! --

В царевом доме Воспитательном

Прощалася... И как -- потом --

Предавши розовое личико

Пустоголовым мотылькам,

Служило бедное девичество

Его Величества полкам...

И как художникам -- безбожникам

В долг одолжала красоту,

И как потом с вором -- острожником

Толк заводила на мосту...

И как рыбак на дальнем взмории

Нашел двух туфелек следы...

Вот вам старинная история,

А мне за песню -- две слезы.

        Апрель 1919

От лихой любовной думки

Как уеду по чугунке --

Распыхтится паровоз,

И под гул его угрюмый

Буду думать, буду думать,

Что сам Черт меня унес.

От твоих улыбок сладких,

И от рук твоих в перчатках,

И от лика твоего --

И от слов твоих шумящих,

И от ног твоих, спешащих

Мимо дома моего.

Ты прощай, злодей -- прельститель,

Вы, холмы мои, простите

Над.............................. Москвой, --

Что Москва! Черт с ней, с Москвою!

Черт с Москвою, черт со мною, --

И сам Свет -- Христос с собой!

Лейтесь, лейтесь, слезы, лейтесь,

Вейтесь, вейтесь, рельсы, вейтесь,

Ты гуди, чугун, гуди...

Может, горькую судьбину

Позабуду на чужбине

На другой какой груди.

-- Ты расскажи нам про весну! --

Старухе внуки говорят.

Но, головою покачав,

Старуха отвечала так:

-- Грешна весна,

Страшна весна.

-- Так расскажи нам про Любовь!

Ей внук поет, что краше всех.

Но, очи устремив в огонь,

Старуха отвечала: -- Ох!

Грешна Любовь,

Страшна Любовь!

И долго -- долго на заре

Невинность пела во дворе:

-- Грешна любовь,

Страшна любовь...

Маленькая сигарера!

Смех и танец всей Севильи!

Что тебе в том длинном, длинном

Чужестранце длинноногом?

Оттого, что ноги длинны, --

Не суди: приходит первым!

И у цапли ноги -- длинны:

Всё на том же на болоте!

Невидаль, что белорук он!

И у кошки ручки -- белы.

Оттого, что белы ручки, --

Не суди: ласкает лучше!

Невидаль -- что белокур он!

И у пены -- кудри белы,

И у дыма- кудри белы,

И у куры -- перья белы!

Берегись того, кто утром

Подымается без песен,

Берегись того, кто трезвым

-- Как капель -- ко сну отходит,

Кто от солнца и от женщин

Прячется в собор и в погреб,

Как ножа бежит -- загару,

Как чумы бежит -- улыбки.

Стыд и скромность, сигарера,

Украшенье для девицы,

Украшенье для девицы,

Посрамленье для мужчины.

Кто приятелям не должен --

Тот навряд ли щедр к подругам.

Кто к жидам не знал дороги --

Сам жидом под старость станет.

Посему, малютка -- сердце,

Маленькая сигарера,

Ты иного приложенья

Поищи для красных губок.

Губки красные -- что розы:

Нынче пышут, завтра вянут,

Жалко их -- на привиденье,

И живой души -- на камень.

        Москва -- Ванв, 1919 -- 1937

Твои руки черны от загару,

Твои ногти светлее стекла...

-- Сигарера! Скрути мне сигару,

Чтобы дымом любовь изошла.

Скажут люди, идущие мимо:

-- Что с глазами -- то? Свет, что ль, не мил?

А я тихо отвечу: -- От дыму.

Я девчонку свою продымил!

        Весна 1919

Не сердись, мой Ангел Божий,

Если правда выйдет ложью.

Встречный ветер не допрашивают,

Правды с соловья не спрашивают.

        1919

Ландыш, ландыш белоснежный,

Розан аленький!

Каждый говорил ей нежно:

"Моя маленькая!"

-- Ликом -- чистая иконка,

Пеньем -- пеночка... --

И качал ее тихонько

На коленочках.

Ходит вправо, ходит влево

Божий маятник.

И кончалось всё припевом:

"Моя маленькая!"

Божьи думы нерушимы,

Путь -- указанный.

Маленьким не быть большими,

Вольным -- связанными.

И предстал -- в кого не целят

Девки -- пальчиком:

Божий ангел встал с постели --

Вслед за мальчиком.

-- Будешь цвесть под райским древом,

Розан аленький! --

Так и кончилась с припевом:

"Моя маленькая!"

        16 июня 1919

<11>

На коленях у всех посидела

И у всех на груди полежало.

Всё до страсти она обожала

И такими глазами глядела,

Что сам Бог в небесах.

        16 июня 1919

АЛЕ

В шитой серебром рубашечке,

-- Грудь как звездами унизана! --

Голова -- цветочной чашечкой

Из серебряного выреза.

Очи -- два пустынных озера,

Два Господних откровения --

На лице, туманно -- розовом

От Войны и Вдохновения.

Ангел -- ничего -- всё! -- знающий,

Плоть -- былинкою довольная,

Ты отца напоминаешь мне --

Тоже Ангела и Воина.

Может -- всё мое достоинство --

За руку с тобою странствовать.

-- Помолись о нашем Воинстве

Завтра утром, на Казанскую!

        18 июля 1919

x x x

Ты думаешь: очередной обман!

Одна к одной, как солдатье в казармах!

Что из того, что ни следа румян

На розовых устах высокопарных, --

Все та же смерть из розовых семян!

Ты думаешь: очередной обман!

И думаете Вы еще: зачем

В мое окно стучаться светлым перстнем?

Ты любишь самозванцев -- где мой Кремль?

Давным -- давно любовный ход мой крестный

Окончен. Дом мой темен, глух и нем.

И семь печатей спят на сердце сем.

И думаешь: сиротскую суму

Ты для того надела в год сиротский,

Чтоб разносить любовную чуму

По всем домам, чтоб утверждать господство

На каждом........ Черт в моем дому!

-- И отвечаю я: -- Быть по сему!

        Июль 1919

БАБУШКА

Когда я буду бабушкой --

Годов через десяточек --

Причудницей, забавницей, --

Вихрь с головы до пяточек!

И внук -- кудряш -- Егорушка

Взревет: "Давай ружье!"

Я брошу лист и перышко --

Сокровище мое!

Мать всплачет: "Год три месяца,

А уж, гляди, как зол!"

А я скажу: "Пусть бесится!

Знать, в бабушку пошел!"

Егор, моя утробушка!

Егор, ребро от ребрышка!

Егорушка, Егорушка,

Егорий -- свет -- храбрец!

Когда я буду бабушкой --

Седой каргою с трубкою! --

И внучка, в полночь крадучись,

Шепнет, взметнувши юбками:

"Кого, скажите, бабушка,

Мне взять из семерых?" --

Я опрокину лавочку,

Я закружусь, как вихрь.

Мать: "Ни стыда, ни совести!

И в гроб пойдет пляша!"

А я -- то: "На здоровьице!

Знать, в бабушку пошла!"

Кто ходок в пляске рыночной --

Тот лих и на перинушке, --

Маринушка, Маринушка,

Марина -- синь -- моря!

"А целовалась, бабушка,

Голубушка, со сколькими?"

-- "Я дань платила песнями,

Я дань взымала кольцами.

Ни ночки даром проспанной:

Всё в райском во саду!"

-- "А как же, бабка, Господу

Предстанешь на суду?"

"Свистят скворцы в скворешнице,

Весна -- то -- глянь! -- бела...

Скажу: -- Родимый, -- грешница!

Счастливая была!

Вы ж, ребрышко от ребрышка,

Маринушка с Егорушкой,

Моей землицы горсточку

Возьмите в узелок".

        23 июля 1919

А как бабушке

Помирать, помирать, --

Стали голуби

Ворковать, ворковать.

"Что ты, старая,

Так лихуешься?"

А она в ответ:

"Что воркуете?"

-- "А воркуем мы

Про твою весну!"

-- "А лихуюсь я,

Что идти ко сну,

Что навек засну

Сном закованным --

Я, бессонная,

Я, фартовая!

Что луга мои яицкие не скошены,

Жемчуга мои бурмицкие не сношены,

Что леса мои волынские не срублены,

На Руси не все мальчишки перелюблены!"

А как бабушке

Отходить, отходить, --

Стали голуби

В окно крыльями бить.

"Что уж страшен так,

Бабка, голос твой?"

-- "Не хочу отдать

Девкам -- молодцев".

-- "Нагулялась ты, --

Пора знать и стыд!"

-- "Этой малостью

Разве будешь сыт?

ТЕБЕ -- ЧЕРЕЗ СТО ЛЕТ

К тебе,имеющему быть рожденным

Столетие спустя, как отдышу,-

Из самых недр -- как на смерть осужденный,

    Своей рукой пишу:

-- Друг! не ищи меня! Другая мода!

Меня не помнят даже старики.

-- Ртом не достать! -- Через летейски воды

    Протягиваю две руки

Как два костра, глаза твои я вижу,

Пылающие мне в могилу -- в ад,-

Ту видящие, что рукой не движет,

    Умершую сто лет назад.

Со мной в руке -- почти что горстка пыли --

Мои стихи! -- я вижу: на ветру

Ты ищешь дом, где родилась я -- или

    В котором я умру.

На встречных женщин -- тех, живых, счастливых,

Горжусь, как смотришь, и ловлю слова:

-- Сборище самозванок! Всё мертвы вы!

    Она одна жива!

Я ей служил служеньем добровольца!

Все тайны знал, весь склад ее перстней!

Грабительницы мертвых! Эти кольца

    Украдены у ней!

О, сто моих колец! Мне тянет жилы,

Раскаиваюсь в первый раз,

Что столько я их вкривь и вкось дарила, --

    Тебя не дождалась!

И грустно мне еще, что в этот вечер,

Сегодняшний -- так долго шла я вслед

Садящемуся солнцу, -- и навстречу

    Тебе -- через сто лет.

Бьюсь об заклад, что бросишь ты проклятье

Моим друзьям во мглу могил:

-- Все восхваляли! Розового платья

    Никто не подарил!

Кто бескорыстней был?! -- Нет, я корыстна!

Раз не убьешь, -- корысти нет скрывать,

Что я у всех выпрашивала письма,

    Чтоб ночью целовать.

Сказать? -- Скажу! Небытие -- условность.

Ты мне сейчас -- страстнейший из гостей,

И ты окажешь перлу всех любовниц

    Во имя той -- костей.

        Август 1919

x x x

А плакала я уже бабьей

Слезой -- солонейшей солью.

Как та -- на лужочке -- с граблей

Как эта -- с серпочком -- в поле.

От голосу -- слабже воска,

Как сахар в чаю моченный.

Стрелочкам своим поноску

Носила, как пес ученый.

-- "Ешь зернышко, я ж единой

Скорлупкой сыта с орешка!"

Никто не видал змеиной

В углах -- по краям -- усмешки.

Не знали мои герои,

Что сей голубок под схимой --

Как Царь -- за святой горою

Гордыни несосвятимой.

        Август 1919

x x x

Два дерева хотят друг к другу.

Два дерева. Напротив дом мой.

Деревья старые. Дом старый.

Я молода, а то б, пожалуй,

Чужих деревьев не жалела.

То, что поменьше, тянет руки,

Как женщина, из жил последних

Вытянулось, -- смотреть жестоко,

Как тянется -- к тому, другому,

Что старше, стойче и -- кто знает?

Еще несчастнее, быть может.

Два дерева: в пылу заката

И под дождем -- еще под снегом --

Всегда, всегда: одно к другому,

Таков закон: одно к другому,

Закон один: одно к другому.

        Август 1919

x x x

Консуэла! -- Утешенье!

Люди добрые, не сглазьте!

Наградил второю тенью

Бог меня -- и первым счастьем.

Видно с ангелом спала я,

Бога приняла в объятья.

Каждый час благословляю

Полночь твоего зачатья.

И ведет меня -- до сроку --

К Богу -- по дороге белой --

Первенец мой синеокий:

Утешенье! -- Консуэла!

Ну, а раньше -- стать другая!

Я была счастливой тварью!

Все мой дом оберегали, --

Каждый под подушкой шарил!

Награждали -- как случалось:

Кто -- улыбкой, кто -- полушкой.

А случалось -- оставалось

Даже сердце под подушкой!..

Времячко мое златое!

Сонм чудесных прегрешений!

Всех вас вымела метлою

Консуэла -- Утешенье.

А чердак мой чисто метен,

Сор подобран -- на жаровню.

Смерть хоть сим же часом встретим:

Ни сориночки любовной!

-- Вор! -- Напрасно ждешь! -- Не выйду!

Буду спать, как повелела

Мне -- от всей моей Обиды

Утешенье -- Консуэла!

        Москва, октябрь 1919

АЛЕ

Ни кровинки в тебе здоровой. --

Ты похожа на циркового.

Вон над бездной встает, ликуя,

Рассылающий поцелуи.

Напряженной улыбкой хлещет

Эту сволочь, что рукоплещет.

Ни кровиночки в тонком теле, --

Все новиночек мы хотели.

Что, голубчик, дрожат поджилки?

Все. как надо: канат -- носилки.

Разлетается в ладан сизый

Материнская антреприза.

        Москва, октябрь 1919

Упадешь -- перстом не двину.

Я люблю тебя как сына.

Всей мечтой своей довлея)

Не щадя и не жалея.

Я учу: губам полезно

Раскаленное железо,

Бархатных ковров полезней --

Гвозди -- молодым ступням.

А еще в ночи беззвездной

Под ногой -- полезны -- бездны!

Первенец мой крутолобый!

Вместо всей моей учебы --

Материнская утроба

Лучше -- для тебя была б.

        Октябрь 1919

x x x

Бог! -- Я живу! -- Бог! -- Значит ты не умер!

Бог, мы союзники с тобой!

Но ты старик угрюмый,

А я -- герольд с трубой.

Бог! Можешь спать в своей ночной лазури!

Доколе я среди живых --

Твой дом стоит! -- Я лбом встречаю бури,

Я барабанщик войск твоих.

Я твой горнист. -- Сигнал вечерний

И зорю раннюю трублю.

Бог! -- Я любовью не дочерней, --

Сыновне я тебя люблю.

Смотри: кустом неопалимым

Горит походный мой шатер.

Не поменяюсь с серафимом:

Я твой Господен волонтер.

Дай срок: взыграет Царь -- Девица

По всем по селам! -- А дотоль --

Пусть для других -- чердачная певица

И старый карточный король!

        Октябрь 1919

x x x

А человек идет за плугом

И строит гнезда.

Одна пред Господом заслуга:

Глядеть на звезды.

И вот за то тебе спасибо,

Что, цепенея,

Двух звезд моих не видишь -- ибо

Нашел -- вечнее.

Обман сменяется обманом,

Рахилью -- Лия.

Все женщины ведут в туманы:

Я -- как другие.

        Октябрь 1919

x x x

Маска -- музыка... А третье

Что любимое? -- Не скажет.

И я тоже не скажу.

Только знаю, только знаю

-- Шалой головой ручаюсь! --

Что не мать -- и не жена.

Только знаю, только знаю,

Что как музыка и маска,

Как Москва -- маяк -- магнит --

Как метель -- и как мазурка

Начинается на М.

-- Море или мандарины?

        Москва, октябрь 1919

x x x

Чердачный дворец мой, дворцовый чердак!

Взойдите. Гора рукописных бумаг...

Так. -- Руку! -- Держите направо, --

Здесь лужа от крыши дырявой.

Теперь полюбуйтесь, воссев на сундук,

Какую мне Фландрию вывел паук.

Не слушайте толков досужих,

Что женщина -- может без кружев!

Ну-с, перечень наших чердачных чудес:

Здесь нас посещают и ангел, и бес,

И тот, кто обоих превыше.

Недолго ведь с неба -- на крышу!

Вам дети мои -- два чердачных царька,

С веселою музой моею, -- пока

Вам призрачный ужин согрею, --

Покажут мою эмпирею.

-- А что с Вами будет, как выйдут дрова?

-- Дрова? Но на то у поэта -- слова

Всегда -- огневые -- в запасе!

Нам нынешний год не опасен...

От века поэтовы корки черствы,

И дела нам нету до красной Москвы!

Глядите: от края -- до края --

Вот наша Москва -- голубая!

А если уж слишком поэта доймет

Московский, чумной, девятнадцатый год, --

Что ж, -- мы проживем и без хлеба!

Недолго ведь с крыши -- на небо.

        Октябрь 1919

x x x

Поскорее бы с тобою разделаться,

Юность -- молодость, -- эка невидаль!

Все: отселева -- и доселева

Зачеркнуть бы крест на крест -- наотмашь!

И почить бы в глубинах кресельных,

Меж небесных планид бесчисленных,

И учить бы науке висельной

Юных крестниц своих и крестников.

-- Как пожар зажечь, -- как пирог испечь,

Чтобы в рот -- да в гроб, как складнее речь

На суду держать, как отца и мать

.............. продать.

Подь-ка, подь сюда, мой воробушек!

В том дому жемчуга с горошину.

Будет жемчуг .........

А воробушек -- на веревочке!

На пути твоем -- целых семь планид,

Чтоб высоко встать -- надо кровь пролить.

Лей да лей, не жалей учености,

Весельчак ты мой, висельченочек!

-- Ну, а ты зачем? -- Душно с мужем спать!

-- Уложи его, чтоб ему не встать,

Да с ветрами вступив в супружество --

Берегись! -- голова закружится!

И плетет -- плетет ...... паук

-- "От румян -- белил встал горбом -- сундук,

Вся, как купол, красой покроешься, --

После виселицы -- отмоешься!"

Так -- из темных обвалов кресельных,

Меж небесных планид бесчисленных

. . . . . . . .

Юных висельников и висельниц.

Внук с пирушки шел, видит -- свет зажжен,

.............в полу круг прожжен.

-- Где же бабка? -- В краю безвестном!

Прямо в ад провалилась с креслом!

        Октябрь 1919

x x x

Уходящее лето, раздвинув лазоревый полог

(Которого нету -- ибо сплю на рогоже --

    девятнадцатый год)

Уходящее лето -- последнюю розу

-- От великой любви -- прямо на сердце

    бросило мне.

На кого же похоже твое уходящее лето?

На поэта?

-- Ну нет!

На г......д... ...в......!

        Октябрь 1919

x x x

А была я когда-то цветами увенчана

И слагали мне стансы -- поэты.

Девятнадцатый год, ты забыл, что я женщина...

Я сама позабыла про это!

Скажут имя мое -- и тотчас же, как в зеркале

. . . . . . . . . . . . .

И повис надо мной, как над брошенной церковью,

Тяжкий вздох сожалений бесплодных.

Так, в...... Москве погребенная заживо,

Наблюдаю с усмешкою тонкой,

Как меня -- даже ты, что три года охаживал! --

Обходить научился сторонкой.

        Октябрь 1919

x x x

Сам посуди: так топором рубила,

Что невдомек: дрова трещат -- аль ребра?

А главное: тебе не согрубила,

А главное: <сама> осталась доброй.

Работала за мужика, за бабу,

А больше уж нельзя -- лопнут виски!

-- Нет, руку приложить тебе пора бы:

У человека только две руки!

        Октябрь 1919

С.Э.

Хочешь знать, как дни проходят,

Дни мои в стране обид?

Две руки пилою водят,

Сердце -- имя говорит.

Эх! Прошел бы ты по дому --

Знал бы! Так в ночи пою,

Точно по чему другому --

Не по дереву -- пилю.

И чудят, чудят пилою

Руки -- вольные досель.

И метет, метет метлою

Богородица -- Метель.

        Ноябрь 1919

x x x

Дорожкою простонародною,

Смиренною, богоугодною,

Идем -- свободные, немодные,

Душой и телом -- благородные.

Сбылися древние пророчества:

Где вы -- Величества? Высочества?

Мать с дочерью идем -- две странницы

Чернь черная навстречу чванится.

Быть может -- вздох от нас останется,

А может -- Бог на нас оглянется...

Пусть будет -- как Ему захочется:

Мы не Величества, Высочества.

Так, скромные, богоугодные,

Душой и телом -- благородные,

Дорожкою простонародною --

Так, доченька, к себе на родину:

В страну Мечты и Одиночества --

Где мы -- Величества, Высочества.

        (1919)

БАЛЬМОНТУ

Пышно и бесстрастно вянут

Розы нашего румянца.

Лишь камзол теснее стянут:

Голодаем как испанцы.

Ничего не можем даром

Взять -- скорее гору сдвинем!

И ко всем гордыням старым --

Голод: новая гордыня.

В вывернутой наизнанку

Мантии Врагов Народа

Утверждаем всей осанкой:

Луковица -- и свобода.

Жизни ломовое дышло

Спеси не перешибило

Скакуну. Как бы не вышло:

-- Луковица -- и могила.

Будет наш ответ у входа

В Рай, под деревцем миндальным:

-- Царь! На пиршестве народа

Голодали -- как гидальго!

        Ноябрь 1919

x x x

Высоко мое оконце!

Не достанешь перстеньком!

На стене чердачной солнце

От окна легло крестом.

Тонкий крест оконной рамы.

Мир. -- На вечны времена.

И мерещится мне: в самом

Небе я погребена!

        Ноябрь 1919

АЛЕ

Когда-нибудь, прелестное созданье,

Я стану для тебя воспоминаньем.

Там, в памяти твоей голубоокой,

Затерянным -- так далеко -- далёко.

Забудешь ты мой профиль горбоносый,

И лоб в апофеозе папиросы,

И вечный смех мой, коим всех морочу,

И сотню -- на руке моей рабочей --

Серебряных перстней, -- чердак -- каюту,

Моих бумаг божественную смуту...

Как в страшный год, возвышены Бедою,

Ты -- маленькой была, я -- молодою.

О бродяга, родства не помнящий --

Юность! -- Помню: метель мела,

Сердце пело. -- Из нежной комнаты

Я в метель тебя увела.

И твой голос в метельной мгле:

-- "Остригите мне, мама, волосы!

Они тянут меня к земле!"

        Ноябрь 1919

Маленький домашний дух,

Мой домашний гений!

Вот она, разлука двух

Сродных вдохновений!

Жалко мне, когда в печи

Жар, -- а ты не видишь!

В дверь -- звезда в моей ночи!

Не взойдешь, не выйдешь!

Платьица твои висят,

Точно плод запретный.

На окне чердачном -- сад

Расцветает -- тщетно.

Голуби в окно стучат, --

Скучно с голубями!

Мне ветра привет кричат, --

Бог с ними, с ветрами!

Не сказать ветрам седым,

Стаям голубиным --

Чудодейственным твоим

Голосом: ~ Марина!

        Ноябрь 1919

x x x

В темных вагонах

На шатких, страшных

Подножках, смертью перегруженных,

Между рабов вчерашних

Я все думаю о тебе, мой сын, --

Принц с головой обритой!

Были волосы -- каждый волос --

В царство ценою.........

На волосок от любви народы --

В гневе -- одним волоском дитяти

Можно ............ сковать!

-- И на приютской чумной кровати

Принц с головой обритой.

Принц мой приютский!

Можешь ли ты улыбнуться?

Слишком уж много снегу

В этом году!

Много снегу и мало хлеба.

Шатки подножки.

        Кунцево, ноябрь 1919

x x x

О души бессмертный дар!

Слезный след жемчужный!

Бедный, бедный мой товар,

Никому не нужный!

Сердце нынче не в цене, --

Все другим богаты!

Приговор мой на стене:

-- Чересчур легка ты!...

        19 декабря 1919

x x x

Я не хочу ни есть, ни пить, ни жить.

А так: руки скрестить -- тихонько плыть

Глазами по пустому небосклону.

Ни за свободу я -- ни против оной

-- О, Господи! -- не шевельну перстом.

Я не дышать хочу -- руки крестом!

        Декабрь 1919

x x x

Поцеловала в голову,

Не догадалась -- в губы!

А все ж -- по старой памяти --

Ты хороша, Любовь!

Немножко бы веселого

Вина, -- да скинуть шубу, --

О как -- по старой памяти --

Ты б загудела, кровь!

Да нет, да нет, -- в таком году

Сама любовь -- не женщина!

Сама Венера, взяв топор,

Громит в щепы подвал.

В чумном да ледяном аду,

С Зимою перевенчанный,

Амур свои два крылышка

На валенки сменял.

Прелестное создание!

Сплети -- ка мне веревочку

Да сядь -- по старой памяти --

К девчонке на кровать.

-- До дальнего свидания!

-- Доколь опять научимся

Получше, чем в головочку

Мальчишек целовать.

        Декабрь 1919

ЧЕТВЕРОСТИШИЯ

На скольких руках -- мои кольца,

На скольких устах -- мои песни,

На скольких очах -- мои слезы...

По всем площадям -- моя юность!

Бабушке -- и злая внучка мила!

Горе я свое за ручку взяла:

"Сто ночей подряд не спать -- невтерпеж!

Прогуляйся, -- может, лучше уснешь!"

Так, выбившись из страстной колеи,

Настанет день -- скажу: "не до любви!"

Но где же, на календаре веков,

Ты, день, когда скажу: "не до стихов!"

Словно теплая слеза --

Капля капнула в глаза.

Там, в небесной вышине,

Кто-то плачет обо мне.

Плутая по своим же песням,

Случайно попадаю -- в души.

Предупреждаю -- не жилица!

Еще не выстроен мой дом.

"Завтра будет: после-завтра" --

Так Любовь считает в первый

День, а в день последний: "хоть бы

Нынче было век назад!"

Птичка все же рвется в рощу,

Как зерном ни угощаем,

Я взяла тебя из грязи, --

В грязь родную возвращаю.

Ты зовешь меня блудницей, --

Прав, -- но малость упустил:

Надо мне, чтоб гость был статен,

Во -- вторых -- чтоб не платил.

ПЯТИСТИШИЕ

Решено -- играем оба,

И притом: играем разно:

Ты -- по чести, я -- плутуя.

Но, при всей игре нечистой,

Насмерть заиграюсь -- я.

Как пойманную птицу -- сердце

Несу к тебе, с одной тревогой:

Как бы не отняли мальчишки,

Как бы не выбилась -- сама!

И если где прольются слезы, --

Всех помирю, войдя!

Я -- иволга, мой голос первый

В лесу, после дождя.

Всё в ваших домах

Под замком, кроме сердца.

Лишь то мое в доме,

Что плохо лежит.

Я не мятежница -- и чту устав:

Через меня шагнувший ввысь -- мне друг.

Однако, памятуй, что, в руки взяв

Себя, ты выпустил -- меня из рук.

У -- в мир приходящих -- ручонки зажаты:

Как будто на приступ, как будто в атаку!

У -- в землю идущих -- ладони раскрыты:

Все наши полки разбиты!

Не стыдись, страна Россия!

Ангелы -- всегда босые...

Сапоги сам черт унес.

Нынче страшен -- кто не бос!

<16>

Так, в землю проводив меня глазами,

Вот что напишите мне на кресте, -- весь сказ!

-- "Вставала с песнями, ложилась со слезами,

А умирала -- так смеясь!"

<17>

Плутая по своим же песням,

Случайно попадаю в души.

Но я опасная приблуда:

С собою уношу -- весь дом.

<18>

Ты принес мне горсть рубинов,

Мне дороже розы уст,

Продаюсь я за мильоны,

За рубли не продаюсь.

<19>

Ты зовешь меня блудницей, --

Прав, -- но все ж не забывать:

Лучше к печке приложиться,

Чем тебя поцеловать.

<20>

Ты зовешь меня блудницей:

-- Слушай, выученик школ!

Надо мне, чтоб гость был вежлив,

Во -- вторых -- чтоб ты ушел.

<21>

Твой дом обокраден,

Не я виновата.

Лишь то -- мое -- в доме,

Что плохо лежит.

<22>

Шаги за окном стучат.

Не знаю, который час.

Упаси тебя Божья Мать

Шаги по ночам считать!

<23>

Шаг у моего порога.

Снова ложная тревога.

Но не ложью будет то что

Новый скоро будет шаг.

<24>

В книге -- читай -- гостиничной:

-- Не обокравши -- выбыл.

Жулик -- по жизни -- нынешней

Гость -- и на том спасибо.

        1919 -- 1920

x x x

Между воскресеньем и субботой

Я повисла, птица вербная.

На одно крыло -- серебряная,

На другое -- золотая.

Меж Забавой и Заботой

Пополам расколота, --

Серебро мое -- суббота!

Воскресенье -- золото!

Коли грусть пошла по жилушкам,

Не по нраву -- корочка, --

Знать, из правого я крылушка

Обронила перышко.

А коль кровь опять проснулася,

Подступила к щеченькам, --

Значит, к миру обернулася

Я бочком золотеньким.

Наслаждайтесь! -- Скоро -- скоро

Канет в страны дальние --

Ваша птица разноперая --

Вербная -- сусальная.

        29 декабря 1919

x x x

В синем небе -- розан пламенный:

Сердце вышито на знамени.

Впереди -- без роду -- племени

Знаменосец молодой.

В синем поле -- цвет садовый:

Вот и дом ему, -- другого

Нет у знаменосца дома.

Волоса его как лен.

Знаменосец, знаменосец!

Ты зачем врагу выносишь

В синем поле -- красный цвет?

А как грудь ему проткнули --

Тут же в знамя завернули.

Сердце на -- сердце пришлось.

Вот и дом ему. -- Другого

Нет у знаменосца дома.

        29 декабря 1919

x x x

Простите Любви -- она нищая!

У ней башмаки нечищены, --

И вовсе без башмаков!

Стояла вчерась на паперти,

Молилася Божьей Матери, --

Ей в дар башмачок сняла.

Другой -- на углу, у булочной,

Сняла ребятишкам уличным:

Где милый -- узнать -- прошел.

Босая теперь -- как ангелы!

Не знает, что ей сафьянные

В раю башмачки стоят.

        30 декабря 1919, Кунцево -- Госпиталь

x x x

Звезда над люлькой -- и звезда над гробом!

А посредине -- голубым сугробом --

Большая жизнь. -- Хоть я тебе и мать,

Мне больше нечего тебе сказать,

Звезда моя!..

        4 января 1920. Кунцево -- Госпиталь

x x x

Дитя разгула и разлуки,

Ко всем протягиваю руки.

Тяну, ресницами плеща,

Всех юношей за край плаща.

Но голос: -- Мариула, в путь!

И всех отталкиваю в грудь,

        Январь 1920

x x x

Править тройкой и гитарой

Это значит: каждой бабой

Править, это значит: старой

Брагой по башкам кружить'

Раскрасавчик! Полукровка!

Кем крещен? В какой купели?

Все цыганские метели

Оттопырили поддевку

Вашу, бравый гитарист!

Эх, боюсь -- уложат влежку

Ваши струны да ухабы!

Бог с тобой, ямщик Сережка!

Мы с Россией -- тоже бабы!

        (Начало января 1920)

x x x

У первой бабки -- четыре сына,

Четыре сына -- одна лучина,

Кожух овчинный, мешок пеньки, --

Четыре сына -- да две руки!

Как ни навалишь им чашку -- чисто!

Чай, не барчата! -- Семинаристы'

А у другой -- по иному трахту! --

У той тоскует в ногах вся шляхта.

И вот -- смеется у камелька:

"Сто богомольцев -- одна рука!"

И зацелованными руками

Чудит над клавишами, щелками...

   =========

Обеим бабкам я вышла -- внучка:

Чернорабочий -- и белоручка!

        Январь 1920

x x x

Я эту книгу поручаю ветру

И встречным журавлям.

Давным -- давно -- перекричать разлуку --

Я голос сорвала.

Я эту книгу, как бутылку в волны,

Кидаю в вихрь войн.

Пусть странствует она -- свечой под праздник --

Вот так: из длани в длань.

О ветер, ветер, верный мой свидетель,

До милых донеси,

Что еженощно я во сне свершаю

Путь -- с Севера на Юг.

        Москва, февраль 1920

x x x

Доброй ночи чужестранцу в новой келье!

Пусть привидится ему на новоселье

Старый мир гербов и эполет.

Вольное, высокое веселье

Нас -- что были, нас -- которых нет!

Камердинер расстилает плед.

Пунш пылает. -- В памяти балет

Розовой взметается метелью.

Сколько лепестков в ней -- столько лет

  Роскоши, разгула и безделья

Вам желаю, чужестранец и сосед!

        Начало марта 1920

ПСИХЕЯ

Пунш и полночь. Пунш -- и Пушкин,

Пунш -- и пенковая трубка

Пышущая. Пунш -- и лепет

Бальных башмачков по хриплым

Половицам. И -- как призрак --

В полукруге арки -- птицей --

Бабочкой ночной -- Психея!

Шепот: "Вы еще не спите?

Я -- проститься..." Взор потуплен.

(Может быть, прощенья просит

За грядущие проказы

Этой ночи?) Каждый пальчик

Ручек, павших Вам на плечи,

Каждый перл на шейке плавной

По сто раз перецелован.

И на цыпочках -- как пери! --

Пируэтом -- привиденьем --

Выпорхнула.

    Пунш -- и полночь.

Вновь впорхнула: "Что за память!

Позабыла опахало!

Опоздаю... В первой паре

Полонеза..."

    Плащ накинув

На одно плечо -- покорно --

Под руку поэт -- Психею

По трепещущим ступенькам

Провожает. Лапки в плед ей

Сам укутал, волчью полость

Сам запахивает... -- "С Богом!"

    А Психея,

К спутнице припав -- слепому

Пугалу в чепце -- трепещет:

Не прожег ли ей перчатку

Пылкий поцелуй арапа...

   ==========

Пунш и полночь. Пунш и пепла

Ниспаденье на персидский

Палевый халат -- и платья

Бального пустая пена

В пыльном зеркале...

        Начало марта 1920

x x x

Малиновый и бирюзовый

Халат -- и перстень талисманный

На пальце -- и такой туманный

В веках теряющийся взгляд,

Влачащийся за каждым валом

Из розовой хрустальной трубки.

А рядом -- распластавши юбки,

Как роза распускает цвет --

Под полами его халата,

Припав к плечам его, как змеи,

Две -- с ожерельями на шее --

Над шахматами клонят лоб.

Одна -- малиновой полою

Прикрылась, эта -- бирюзовой.

Глаза опущены. -- Ни слова. --

Ресницами ведется спор.

И только челночков узорных

Носок -- порой, как хвост змеиный,

Шевелится из -- под павлиньей

Широкой юбки игроков.

А тот -- игры упорной ставка --

Дымит себе с улыбкой детской.

И месяц, как кинжал турецкий,

Коварствует в окно дворца.

        19 марта 1920

x x x

Она подкрадётся неслышно --

Как полночь в дремучем лесу.

Я знаю: в передничке пышном

Я голубя Вам принесу.

Так: встану в дверях -- и ни с места!

Свинцовыми гирями -- стыд.

Но птице в переднике -- тесно,

И птица -- сама полетит!

        19 марта 1920

СТАРИННОЕ БЛАГОГОВЕНЬЕ

Двух нежных рук оттолкновенье --

В ответ на ангельские плутни.

У нежных ног отдохновенье,

Перебирая струны лютни.

Где звонкий говорок бассейна,

В цветочной чаше откровенье,

Где перед робостью весенней

Старинное благоговенье?

Окно, светящееся долго,

И гаснущий фонарь дорожный...

Вздох торжествующего долга

Где непреложное: "не можно"...

В последний раз -- из мглы осенней --

Любезной ручки мановенье...

Где перед крепостью кисейной

Старинное благоговенье?

Он пишет кратко -- и не часто...

Она, Психеи бестелесней,

Читает стих Экклезиаста

И не читает Песни Песней.

А песнь все та же, без сомненья,

Но, -- в Боге все мое именье --

Где перед Библией семейной

Старинное благоговенье?

        Между 19 марта и 2 апреля 1920

x x x

Та ж молодость, и те же дыры,

И те же ночи у костра...

Моя божественная лира

С твоей гитарою -- сестра.

Нам дар один на долю выпал:

Кружить по душам, как метель.

-- Грабительница душ! -- Сей титул

И мне опущен в колыбель!

В тоске заламывая руки,

Знай: не одна в тумане дней

Цыганским варевом разлуки

Дурманишь молодых князей.

Знай: не одна на ножик вострый

Глядишь с томлением в крови, --

Знай, что еще одна. .. -- Что сестры

В великой низости любви.

        (Март 1920)

x x x

Люблю ли вас?

Задумалась.

Глаза большие сделались.

В лесах -- река,

В кудрях -- рука

-- Упрямая -- запуталась.

Любовь. -- Старо.

Грызу перо.

Темно, -- а свечку лень зажечь.

Быть -- повести!

На то ведь и

Поэтом -- в мир рождаешься!

На час дала,

Назад взяла.

(Уже перо летит в потемках!)

Так. Справимся.

Знак равенства

Между любовь -- и Бог с тобой.

Что страсть? -- Старо.

Вот страсть! -- Перо!

-- Вдруг -- розовая роща -- в дом!

Есть запахи --

Как заповедь...

Лоб уронила на руки.

        Вербное воскресенье 22 марта 1920

x x x

От семи и до семи

Мы справляли новоселье.

Высоко было веселье --

От семи и до семи!

Между юными людьми

-- С глазу на глаз -- в темной келье

Что бывает? ( -- Не томи!

Лучше душу отними!)

Нет! -- Подобного бесчинства

Не творили мы (не поздно --

Сотворить!) -- В сердцах -- единство,

Ну а руки были розно!

Двух голов над колыбелью

Избежал -- убереглась! --

Только хлебом -- не постелью

В полночь дружную делясь.

Еженощная повинность,

Бог с тобою, рай условный!

Нет -- да здравствует невинность

Ночи -- все равно любовной!

В той же келье новоселье --

От семи и до семи

Без "......" и "обними", --

Благонравное веселье

От семи и до семи!

        Март 1920

x x x

"Я страшно нищ, Вы так бедны,

Так одинок и так один.

Так оба проданы за грош.

Так хороши -- и так хорош...

Но нету у меня жезла..."

-- Запиской печку разожгла...

        Вербное воскресенье 1920

x x x

На царевича похож он.

-- Чем? -- Да чересчур хорош он:

На простого не похож.

Семилетняя сболтнула,

А большая -- вслед вздохнула.

Дуры обе. -- Да и где ж

Ждать ума от светлоглазых?

Обе начитались сказок, --

Ночь от дня не отличат.

А царевичу в поддевке

Вот совет наш: по головке

Семилетнюю погладь.

Раз за дочку, раз за мать.

. . . . . . . . .

Впрочем, можно и однажды.

        Март 1920

x x x

Буду жалеть, умирая, цыганские песни,

Буду жалеть, умирая ...............перстни,

Дым папиросный -- бессонницу -- легкую стаю

Строк под рукой.

Бедных писаний своих Вавилонскую башню,

Писем -- своих и чужих -- огнедышащий холмик.

Дым папиросный -- бессонницу -- легкую смуту

Лбов под рукой.

        3-й день Пасхи 1920

БАЛЛАДА О ПРОХОДИМКЕ

Когда малюткою была

-- Шальной девчонкой полуголой --

Не липла -- Господу хвала! --

Я к материнскому подолу.

Нет, -- через пни и частоколы --

Сады ломать! -- Коней ковать! --

А по ночам -- в чужие села:

-- "Пустите переночевать!"

Расту -- прямая как стрела.

Однажды -- день клонился долу --

Под дубом -- черный, как смола --

Бродячий музыкант с виолой.

Спят ....... спят цветы и пчелы...

Ну словом -- как сие назвать?

Я женский стыд переборола:

-- "Пустите переночевать!"

Мои бессонные дела!

Кто не спрягал со мной глаголу:

......? кого-то не звала

В опустошительную школу?

Ах, чуть закутаешься в полы

Плаща -- прощайте, рвань и знать!

Как по лбу -- молотом тяжелым:

-- "Пустите переночевать!"

Посылка:

Вы, Ангелы вокруг Престола,

И ты, младенческая Мать!

Я так устала быть веселой, --

Пустите переночевать!

        2 апреля 1920

ПАМЯТИ Г. ГЕЙНЕ

Хочешь не хочешь -- дам тебе знак!

Спор наш не кончен -- а только начат!

В нынешней жизни -- выпало так:

Мальчик поет, а девчонка плачет.

В будущей жизни -- любо глядеть! --

Ты будешь плакать, я буду -- петь!

Бубен в руке!

Дьявол в крови!

-- Красная юбка

В черных сердцах!

Красною юбкой -- в небо пылю!

Честь молодую -- ковром подстелешь.

Как с мотыльками тебя делю --

Так с моряками меня поделишь!

Красная юбка? -- Как бы не так!

Огненный парус! -- Красный маяк!

Бубен в руке!

Дьявол в крови!

Красная юбка

В черных сердцах!

Слушай приметы: бела как мел,

И не смеюсь, а губами движу.

А чтобы -- как увидал -- сгорел! --

Не позабудь, что приду я -- рыжей.

Рыжей, как этот кленовый лист,

Рыжей, как тот, что в лесах повис.

Бубен в руке!

Дьявол в крови!

Красная юбка

В черных сердцах!

        (Начало апреля 1920)

x x x

А следующий раз -- глухонемая

Приду на свет, где всем свой стих дарю,

    свой слух дарю.

Ведь все равно -- что говорят -- не понимаю.

Ведь все равно -- кто разберет? -- что говорю.

Бог упаси меня -- опять Коринной

В сей край придти, где люди тверже льдов,

    а льдины -- скал.

Глухонемою -- и с такою длинной --

-- Вот -- до полу -- косой, чтоб не узнал!

        7 апреля 1920

x x x

Две руки, легко опущенные

На младенческую голову!

Были -- по одной на каждую --

Две головки мне дарованы.

Но обеими -- зажатыми --

Яростными -- как могла! --

Старшую у тьмы выхватывая --

Младшей не уберегла.

Две руки -- ласкать -- разглаживать

Нежные головки пышные.

Две руки -- и вот одна из них

За ночь оказалась лишняя.

Светлая -- на шейке тоненькой --

Одуванчик на стебле!

Мной еще совсем непонято,

Что дитя мое в земле.

        Пасхальная неделя 1920

СЫН

Так, левою рукой упершись в талью,

И ногу выставив вперед,

Стоишь. Глаза блистают сталью,

Не улыбается твой рот.

Краснее губы и чернее брови

Встречаются, но эта масть!

Светлее солнца! Час не пробил

Руну -- под ножницами пасть.

Все женщины тебе целуют руки

И забывают сыновей.

Весь -- как струна! Славянской скуки

Ни тени -- в красоте твоей.

Остолбеневши от такого света,

Я знаю: мой последний час!

И как не умереть поэту,

Когда поэма удалась!

Так, выступив из черноты бессонной

Кремлевских башенных вершин,

Предстал мне в предрассветном сонме

Тот, кто еще придет -- мой сын.

        Пасхальная неделя 1920

ВЯЧЕСЛАВУ ИВАНОВУ

Ты пишешь перстом на песке,

А я подошла и читаю.

Уже седина на виске.

Моя голова -- золотая.

Как будто в песчаный сугроб

Глаза мне зарыли живые.

Так дети сияющий лоб

Над Библией клонят впервые.

Уж лучше мне камень толочь!

Нет, горлинкой к воронам в стаю!

Над каждой песчинкою -- ночь.

А я все стою и читаю.

Ты пишешь перстом на песке,

А я твоя горлинка, Равви!

Я первенец твой на листке

Твоих поминаний и здравий.

Звеню побрякушками бус,

Чтоб ты оглянулся -- не слышишь!

О Равви, о Равви, боюсь --

Читаю не то, что ты пишешь!

А сумрак крадется, как тать,

Как черная рать роковая.

Ты знаешь -- чтоб лучше читать --

О Равви -- глаза закрываю...

Ты пишешь перстом на песке...

        Москва, Пасха 1920

Не любовницей -- любимицей

Я пришла на землю нежную.

От рыданий не подымется

Грудь мальчишая моя.

Оттого -- то так и нежно мне --

Не вздыхаючи, не млеючи --

На малиновой скамеечке

У подножья твоего.

Если я к руке опущенной

Ртом прильну -- не вздумай хмуриться!

Любованье -- хлеб насущный мой:

Я молитву говорю.

Всех кудрей златых -- дороже мне

Нежный иней индевеющий

Над малиновой скамеечкой

У подножья твоего.

Головой в колени добрые

Утыкаючись -- все думаю:

Все ли -- до последней -- собраны

Розы для тебя в саду?

Но в одном клянусь: обобраны

Все -- до одного! -- царевичи --

На малиновой скамеечке

У подножья твоего.

А покамест песни пела я,

Ты уснул -- и вот блаженствую:

Самое святое дело мне --

Сонные глаза стеречь!

-- Если б знал ты, как божественно

Мне дышать -- дохнуть не смеючи --

На малиновой скамеечке

У подножья твоего!

        1-е Воскресенье после Пасхи 1920

(Н. Н. В.)

     "Не позволяй страстям своим

     переступать порог воли твоей.

     -- Но Аллах мудрее..."

      (Тысяча и одна ночь)

Большими тихими дорогами,

Большими тихими шагами...

Душа, как камень, в воду брошенный

Всё расширяющимися кругами...

Та глубока -- вода, и та темна -- вода...

Душа на все века -- схоронена в груди.

И так достать ее оттуда надо мне,

И так сказать я ей хочу: в мою иди!

        27 апреля 1920

Целому морю -- нужно все небо,

Целому сердцу -- нужен весь Бог.

        27 апреля 1920

     "То -- вопреки всему -- Англия..."

Пахнуло Англией -- и морем --

И доблестью. -- Суров и статен.

-- Так, связываясь с новым горем,

Смеюсь, как юнга на канате

Смеется в час великой бури,

Наедине с господним гневом.

В блаженной, обезьяньей дури

Пляша над пенящимся зевом.

Упорны эти руки, -- прочен

Канат, -- привык к морской метели!

И сердце доблестно, -- а впрочем,

Не всем же умирать в постели!

И вот, весь холод тьмы беззвездной

Вдохнув -- на самой мачте -- с краю --

Над разверзающейся бездной

-- Смеясь! -- ресницы опускаю...

        27 апреля 1920

Времени у нас часок.

Дальше -- вечность друг без друга!

А в песочнице -- песок --

Утечет!

Что меня к тебе влечет --

Вовсе не троя заслуга!

Просто страх, что роза щек --

Отцветет.

Ты на солнечных часах

Монастырских -- вызнал время?

На небесных на весах --

Взвесил -- час?

Для созвездий и для нас --

Тот же час -- один -- над всеми.

Не хочу, чтобы зачах --

Этот час!

Только маленький часок

Я у Вечности украла.

Только час -- на

Всю любовь.

Мой весь грех, моя -- вся кара.

И обоих нас -- укроет --

Песок.

     "я в темноте ничего не чувствую:

     что рука -- что доска".

Да, друг невиданный, неслыханный

С тобой. -- Фонарик потуши!

Я знаю все ходы и выходы

В тюремной крепости души.

Вся стража -- розами увенчана:

Слепая, шалая толпа!

-- Всех ослепила -- ибо женщина,

Всё вижу -- ибо я слепа.

Закрой глаза и не оспаривай

Руки в руке. -- Упал засов. --

Нет -- то не туча и не зарево!

То конь мой, ждущий седоков!

Мужайся: я твой щит и мужество!

Я -- страсть твоя, как в оны дни!

А если голова закружится,

На небо звездное взгляни!

     -- "А впрочем. Вы ведь никогда

     не ходите мимо моего дому..."

Мой путь не лежит мимо дому -- твоего.

Мой путь не лежит мимо дому -- ничьего.

А всё же с пути сбиваюсь,

(Особо весной!)

А всё же по людям маюсь,

Как пес под луной.

Желанная всюду гостья!

Всем спать не даю!

Я с дедом играю в кости,

А с внуком -- пою.

Ко мне не ревнуют жены:

Я -- голос и взгляд.

И мне не один влюбленный

Не вывел палат.

Смешно от щедрот незваных

Мне ваших, купцы!

Сама воздвигаю за ночь --

Мосты и дворцы.

(А что говорю, не слушай!

Всё мелет -- бабье!)

Сама поутру разрушу

Творенье свое.

Хоромы -- как сноп соломы -- ничего!

Мой путь не лежит мимо дому -- твоего.

        27 апреля 1920

Глаза участливой соседки

И ровные шаги старушьи.

В руках, свисающих как ветки --

Божественное равнодушье.

А юноша греметь с трибуны

Устал. -- Все молнии иссякли. --

Лишь изредка на лоб мой юный

Слова -- тяжелые, как капли.

Луна как рубище льняное

Вдоль членов, кажущихся дымом.

-- Как хорошо мне под луною --

С нелюбящим и нелюбимым.

        29 апреля 1920

     "День -- для работы, вечер -- для беседы,

     а ночью нужно спать."

Нет, легче жизнь отдать, чем час

Сего блаженного тумана!

Ты мне велишь -- единственный приказ! --

И засыпать и просыпаться -- рано.

Пожалуй, что и снов нельзя

Мне видеть, как глаза закрою.

Не проще ли тогда -- глаза

Закрыть мне собственной рукою?

Но я боюсь, что все ж не будут спать

Глаза в гробу -- мертвецким сном законным.

Оставь меня. И отпусти опять:

Совенка -- в ночь, бессонную -- к бессонным.

        14 мая 1920

В мешок и в воду -- подвиг доблестный!

Любить немножко -- грех большой.

Ты, ласковый с малейшим волосом,

Неласковый с моей душой.

Червонным куполом прельщаются

И вороны, и голубки.

Кудрям -- все прихоти прощаются,

Как гиацинту -- завитки.

Грех над церковкой златоглавою

Кружить -- и не молиться в ней.

Под этой шапкою кудрявою

Не хочешь ты души моей!

Вникая в прядки золотистые,

Не слышишь жалобы смешной:

О, если б ты -- вот так же истово

Клонился над моей душой!

        14 мая 1929

На бренность бедную мою

Взираешь, слов не расточая.

Ты -- каменный, а я пою,

Ты -- памятник, а я летаю.

Я знаю, что нежнейший май

Пред оком Вечности -- ничтожен.

Но птица я -- и не пеняй,

Что легкий мне закон положен.

        16 мая 1920

Когда отталкивают в грудь,

Ты на ноги надейся -- встанут!

Стучись опять к кому-нибудь,

Чтоб снова вечер был обманут.

............. с канатной вышины

Швыряй им жемчуга и розы.

...... друзьям твоим нужны --

Стихи, а не простые слезы.

        16 мая 1920

Сказавший всем страстям: Прости --

Прости и ты.

Обиды наглоталась всласть.

Как хлещущий библейский стих,

Читаю я в глазах твоих:

"Дурная страсть!"

В руках, тебе несущих есть,

Читаешь -- лесть.

И смех мой -- ревность всех сердец! --

Как прокаженных бубенец --

Гремит тебе.

И по тому, как в руки вдруг

Кирку берешь -- чтоб рук

Не взять (не те же ли цветы?),

Так ясно мне -- до тьмы в очах! --

Что не было в твоих стадах

Черней -- овцы.

Есть остров -- благостью Отца, --

Где мне не надо бубенца,

Где черный пух --

Вдоль каждой изгороди. -- Да. --

Есть в мире -- черные стада.

Другой пастух.

        17 мая 1920

Да, вздохов обо мне -- край непочатый!

А может быть -- мне легче быть проклятой!

А может быть -- цыганские заплаты --

Смиренные -- мои

Не меньше, чем несмешанное злато,

Чем белизной пылающие латы

Пред ликом судии.

Долг плясуна -- не дрогнуть вдоль каната,

Долг плясуна -- забыть, что знал когда -- то

Иное вещество,

Чем воздух -- под ногой своей крылатой!

Оставь его. Он -- как и ты -- глашатай

Господа своего.

        17 мая 1920

Суда поспешно не чини:

Непрочен суд земной!

И голубиной -- не черни

Галчонка -- белизной.

А впрочем -- что ж, коли не лень!

Но всех перелюбя,

Быть может, я в тот черный день

Очнусь -- белей тебя!

        17 мая 1920

     "Я не хочу -- не могу --

     и не умею Вас обидеть."

Так из дому, гонимая тоской,

-- Тобой! -- всей женской памятью, всей жаждой,

Всей страстью -- позабыть! -- Как вал морской,

Ношусь вдоль всех штыков, мешков и граждан.

О вспененный высокий вал морской

Вдоль каменной советской Поварской!

Над дремлющей борзой склонюсь -- и вдруг --

Твои глаза! -- Все руки по иконам --

Твои! -- О, если бы ты был без глаз, без рук,

Чтоб мне не помнить их, не помнить их, не помнить!

И, приступом, как резвая волна,

Беру головоломные дома.

Всех перецеловала чередом.

Вишу в окне. -- Москва в кругу просторном.

Ведь любит вся Москва меня! -- А вот твой дом...

Смеюсь, смеюсь, смеюсь с зажатым горлом.

И пятилетний, прожевав пшено:

-- "Без Вас нам скучно, а с тобой смешно"...

Так, оплетенная венком детей,

Сквозь сон -- слова: "Боюсь, под корень рубит --

Поляк... Ну что? -- Ну как? -- Нет новостей?"

-- "Нет, -- впрочем, есть: что он меня не любит!"

И, репликою мужа изумив,

Иду к жене -- внимать, как друг ревнив.

Стихи -- цветы -- (И кто их не дает

Мне за стихи?) В руках -- целая вьюга!

Тень на домах ползет. -- Вперед! Вперед!

Чтоб по людскому цирковому кругу

Дурную память загонять в конец, --

Чтоб только не очнуться, наконец!

Так от тебя, как от самой Чумы,

Вдоль всей Москвы -- ....... длинноногой

Кружить, кружить, кружить до самой тьмы --

Чтоб, наконец, у своего порога

Остановиться, дух переводя...

-- И в дом войти, чтоб вновь найти -- тебя!

        17 -- 19 мая 1920

Восхищенной и восхищённой,

Сны видящей средь бела дня,

Все спящей видели меня,

Никто меня не видел сонной.

И оттого, что целый день

Сны проплывают пред глазами,

Уж ночью мне ложиться -- лень.

И вот, тоскующая тень,

Стою над спящими друзьями.

        17 -- 19 мая 1920

Пригвождена к позорному столбу

Славянской совести старинной,

С змеею в сердце и с клеймом на лбу,

Я утверждаю, что -- невинна.

Я утверждаю, что во мне покой

Причастницы перед причастьем.

Что не моя вина, что я с рукой

По площадям стою -- за счастьем.

Пересмотрите всё мое добро,

Скажите -- или я ослепла?

Где золото мое? Где серебро?

В моей руке -- лишь горстка пепла!

И это всё, что лестью и мольбой

Я выпросила у счастливых.

И это всё, что я возьму с собой

В край целований молчаливых.

Пригвождена к позорному столбу,

Я все ж скажу, что я тебя люблю.

Что ни одна до самых недр -- мать

Так на ребенка своего не взглянет.

Что за тебя, который делом занят,

Не умереть хочу, а умирать.

Ты не поймешь, -- малы мои слова! --

Как мало мне позорного столба!

Что если б знамя мне доверил полк,

И вдруг бы ты предстал перед глазами

С другим в руке -- окаменев как столб,

Моя рука бы выпустила знамя...

И эту честь последнюю поправ,

Прениже ног твоих, прениже трав.

Твоей рукой к позорному столбу

Пригвождена -- березкой на лугу

Сей столб встает мне, и не рокот толп --

То голуби воркуют утром рано...

И всё уже отдав, сей черный столб

Я не отдам -- за красный нимб Руана!

Ты этого хотел. -- Так. -- Аллилуйя.

Я руку, бьющую меня, целую.

В грудь оттолкнувшую -- к груди тяну,

Чтоб, удивясь, прослушал -- тишину.

И чтоб потом, с улыбкой равнодушной:

-- Мое дитя становится послушным!

Не первый день, а многие века

Уже тяну тебя к груди, рука

Монашеская -- хладная до жара! --

Рука -- о Элоиза! -- Абеляра.

В гром кафедральный -- дабы насмерть бит

Ты, белой молнией взлетевший бич!

        19 мая 1920, Канун Вознесения

Сей рукой, о коей мореходы

Протрубили на сто солнц окрест,

Сей рукой, в ночах ковавшей -- оды,

Как неграмотная ставлю -- крест.

Если ж мало, -- наперед согласна!

Обе их на плаху, чтоб в ночи

Хлынувщим -- веселым валом красным

Затопить чернильные ручьи!

        20 мая 1920

И не спасут ни стансы, ни созвездья.

А это называется -- возмездье

За то, что каждый раз,

Стан разгибая над строкой упорной,

Искала я над лбом своим просторным

Звезд только, а не глаз.

Что самодержцем Вас признав на веру,

-- Ах, ни единый миг, прекрасный Эрос,

Без Вас мне не был пуст!

Что по ночам, в торжественных туманах,

Искала я у нежных уст румяных --

Рифм только, а не уст.

Возмездие за то, что злейшим судьям

Была -- как снег, что здесь, под левой грудью

Вечный апофеоз!

Что с глазу на глаз с молодым Востоком

Искала я на лбу своем высоком

Зорь только, а не роз!

        20 мая 1920

Не так уж подло и не так уж просто,

Как хочется тебе, чтоб крепче спать.

Теперь иди. С высокого помоста

Кивну тебе опять.

И, удивленно подымая брови,

Увидишь ты, что зря меня чернил:

Что я писала -- чернотою крови,

Не пурпуром чернил.

Кто создан из камня, кто создан из глины,

А я серебрюсь и сверкаю!

Мне дело -- измена, мне имя -- Марина,

Я -- бренная пена морская.

Кто создан из глины, кто создан из плоти --

Тем гроб и надгробные плиты...

-- В купели морской крещена -- и в полете

Своем -- непрестанно разбита!

Сквозь каждое сердце, сквозь каждые сети

Пробьется мое своеволье.

Меня -- видишь кудри беспутные эти? --

Земною не сделаешь солью.

Дробясь о гранитные ваши колена,

Я с каждой волной -- воскресаю!

Да здравствует пена -- веселая пена --

Высокая пена морская!

        23 мая 1920

Возьмите всё, мне ничего не надо.

И вывезите в..................................

Как за решетку розового сада

Когда -- то Бог -- своей рукою -- ту.

Возьмите все, чего не покупала:

Вот .................. и....... и тетрадь.

Я все равно -- с такой горы упала,

Что никогда мне жизни не собрать!

Да, в этот час мне жаль, что так бесславно

Я прожила, в таком глубоком сне, --

Щенком слепым! -- Столкнув меня в канаву,

Благое дело сотворите мне.

И вместо той -- как ......................

Как рокот площадных вселенских волн --

Вам маленькая слава будет -- эта:

Что из -- за Вас ...... -- новый холм.

        23 мая 1920

СМЕРТЬ ТАНЦОВЩИЦЫ

Вижу комнату парадную,

Белизну и блеск шелков.

Через всё -- тропу громадную

-- Черную -- к тебе, альков.

В головах -- доспехи бранные

Вижу: веер и канат.

-- И глаза твои стеклянные,

Отражавшие закат.

        24 мая 1920

Я не танцую, -- без моей вины

Пошло волнами розовое платье.

Но вот обеими руками вдруг

Перехитрён, накрыт и пойман -- ветер.

Молчит, хитрец. -- Лишь там, внизу колен,

Чуть -- чуть в краях подрагивает. -- Пойман!

О, если б Прихоть я сдержать могла,

Как разволнованное ветром платье!

        24 мая 1920

Глазами ведьмы зачарованной

Гляжу на Божие дитя запретное.

С тех пор как мне душа дарована,

Я стала тихая и безответная.

Забыла, как речною чайкою

Всю ночь стонала под людскими окнами.

Я в белом чепчике теперь -- хозяйкою

Хожу степенною, голубоокою.

И даже кольца стали тусклые,

Рука на солнце -- как мертвец спеленутый.

Так солон хлеб мой, что нейдет, во рту стоит,

А в солонице соль лежит нетронута...

        25 мая 1920

x x x

О, скромный мой кров! Нищий дым!

Ничто не сравнится с родным!

С окошком, где вместе горюем,

С вечерним, простым поцелуем

Куда -- то в щеку, мимо губ...

День кончен, заложен засов.

О, ночь без любви и без снов!

-- Ночь всех натрудившихся жниц, --

Чтоб завтра до света, до птиц

В упорстве души и костей

Работать во имя детей.

О, знать, что и в пору снегов

Не будет мой холм без цветов...

        14 мая 1920

x x x

     С.Э.

Сижу без света, и без хлеба,

И без воды.

Затем и насылает беды

Бог, что живой меня на небо

Взять замышляет за труды.

Сижу, -- с утра ни корки черствой --

Мечту такую полюбя,

Что -- может -- всем своим покорством

-- Мой Воин! -- выкуплю тебя.

        16 мая 1920

x x x

     С.Э.

Писала я на аспидной доске,

И на листочках вееров поблёклых,

И на речном, и на морском песке,

Коньками по льду и кольцом на стеклах, --

И на стволах, которым сотни зим,

И, наконец -- чтоб было всем известно! --

Что ты любим! любим! любим! -- любим!

Расписывалась -- радугой небесной.

Как я хотела, чтобы каждый цвел

В веках со мной! под пальцами моими!

И как потом, склонивши лоб на стол,

Крест -- накрест перечеркивала -- имя...

Но ты, в руке продажного писца

Зажатое! ты, что мне сердце жалишь!

Непроданное мной! внутри кольца!

Ты -- уцелеешь на скрижалях.

        18 мая 1920

x x x

Тень достигла половины дома,

Где никто не знает про меня.

Не сравню с любовною истомой

Благородство трудового дня.

Этою короной коронован

Будет Царь. .. -- Пот на державном лбу!

Мне ж от Бога будет сон дарован

В безымянном, но честном гробу.

        21 мая 1920

x x x

Все братья в жалости моей!

Мне жалко нищих и царей,

Мне жалко сына и отца...

За будущую тень лица,

За тень грядущего венца,

За тень сквозного деревца...

-- Впалость плечей...

        21 мая 1920

x x x

     Кричали женщины ура

     И в воздух чепчики бросали.

Руку на сердце положа:

Я не знатная госпожа!

Я -- мятежница лбом и чревом.

Каждый встречный, вся площадь, -- все! --

Подтвердят, что в дурном родстве

Я с своим родословным древом.

Кремль! Черна чернотой твоей!

Но не скрою, что всех мощней

Преценнее мне -- пепел Гришки!

Если ж чепчик кидаю вверх, --

Ах! не -- так же ль кричат на всех

Мировых площадях -- мальчишки?!

Да, ура! -- За царя! -- Ура!

Восхитительные утра

Всех, с начала вселенной, въездов!

Выше башен летит чепец!

Но -- минуя литой венец

На челе истукана -- к звездам!

        21 мая 1920

x x x

Одна половинка окна растворилась.

Одна половинка души показалась.

Давай-ка откроем -- и ту половинку,

И ту половинку окна!

        25 мая 1920

В час прибоя

Голубое

Море станет серым.

В час любови

Молодое

Сердце станет верным.

Бог, храни в часы прибоя

Лодку, бедный дом мой!

Охрани от злой любови

Сердце, где я дома!

Сказать: верна,

Прибавить: очень,

А завтра: ты мне не танцор, --

Нет, чем таким цвести цветочком, --

Уж лучше шею под топор!

Пускай лесник в рубахе красной

Отделит купол от ствола --

Чтоб мать не мучилась напрасно,

Что не одна в ту ночь спала.

Не снился мне сей дивный ужас:

Венчаться перед королем!

Мне женихом -- топор послужит,

Помост мне будет -- алтарем!

Я пришел к тебе за хлебом

За святым насущным.

Точно в самое я небо --

Не под кровлю впущен!

Только Бог на звездном троне

Так накормит вдоволь!

Бог, храни в своей ладони

Пастыря благого!

Не забуду я хлеб -- соли,

Как поставлю парус!

Есть на свете три неволи:

Голод -- страсть -- и старость...

От одной меня избавил,

До другой -- далёко!

Ничего я не оставил

У голубоокой!

Мы, певцы, что мореходы:

Покидаем вскоре!

Есть на свете три свободы:

Песня -- хлеб -- и море...

Там, на тугом канате,

Между картонных скал,

Ты ль это как лунатик

Приступом небо брал?

Новых земель вельможа,

Сын неземных широт --

Точно содрали кожу --

Так улыбался рот.

Грохнули барабаны.

Ринулась голь и знать

Эту живую рану

Бешеным ртом зажать.

Помню сухой и жуткий

Смех -- из последних жил!

Только тогда -- как будто

Юбочку ты носил...

(МОРЯКИ И ПЕВЕЦ)

Среди диких моряков -- простых рыбаков

Для шутов и для певцов

Стол всегда готов.

Само море нам -- хлеб,

Само море нам -- соль,

Само море нам -- стакан,

Само море нам -- вино.

Мореходы и певцы -- одной материи птенцы,

Никому -- не сыны,

Никому -- не отцы.

Мы -- веселая артель!

Само море -- нам купель!

Само море нам -- качель!

Само море -- карусель!

А девчонка у нас -- заведется в добрый час,

Лишь одна у нас опаска:

Чтоб по швам не разошлась!

Бела пена нам -- полог,

Бела пена нам -- перинка,

Бела пена нам -- подушка,

Бела пена -- пуховик.

(ПЕВЕЦ -- ДЕВУШКАМ)

Вам, веселые девицы,

-- Не упомнил всех имен --

Вам, веселые девицы,

От певца -- земной поклон.

Блудного -- примите -- сына

В круг отверженных овец:

Перед Господом едино:

Что блудница -- что певец.

Все мы за крещенский крендель

Отдали людской почет:

Ибо: кто себя за деньги,

Кто за душу -- продает.

В пышущую печь Геенны,

Дьявол, не жалей дровец!

И взойдет в нее смиренно

За блудницею -- певец.

Что ж что честь с нас пооблезла,

Что ж что совесть в нас смугла, --

Разом побелят железом,

Раскаленным добела!

Не в харчевне -- в зале тронном

Мы -- и нынче Бог-Отец --

Я, коленопреклоненный

Пред блудницею -- певец!

-- Хоровод, хоровод,

Чего ножки бьешь?

-- Мореход, мореход,

Чего вдаль плывешь?

Пляшу, -- пол горячий!

Боюсь, обожгусь!

-- Отчего я не плачу?

Оттого что смеюсь!

Наш моряк, моряк --

Морячок морской!

А тоска -- червяк,

Червячок простой.

Поплыл за удачей,

Привез -- нитку бус.

-- Отчего я не плачу?

Оттого что смеюсь!

Глубоки моря!

Ворочайся вспять!

Зачем рыбам -- зря

Красоту швырять?

Бог дал, -- я растрачу!

Крест медный -- весь груз.

-- Отчего я не плачу?

Оттого что смеюсь!

        Между 25 мая и 13 июля 1920

Познавательные статьи:



Техника прыжка в длину с разбега

Организация работы процедурного кабинета

Области применения синхронных машин

Оптимизация по Винеру и Калману