Речи известных русских юристов. С. 65.

↑

⇐ ПредыдущаяСтр 69 из 76Следующая ⇒

Речи известных русских юристов. С. 65.

Кони А. Ф. Нравственные начала уголовного процесса. Собр. соч. Т. 4. С. 41.

станет личностью, пользующейся доверием, уважением, влиянием среди людей, обладающей качествами, которые так важны в период создания правового, гуманного государства.

Реформа судебной системы в России закономерно выдвигает ряд вопросов, связанных с профессиональной этикой юриста. При изучении и обобщении положительного опыта, накопленного после реформы 1864 г., следует обратить внимание и на решение проблем профессиональной этики в трудах русских юристов конца XIX — начала XX в.

Необходимость усиления роли этических начал в правоохранительной деятельности на современном этапе развития общества не означает, что ранее эти проблемы не исследовались российскими юристами, поэтому необходимо учесть весь положительный опыт, накопленный отечественной юридической мыслью. В. Г. Белинский писал: «Нет ничего приятней, чем созерцать минувшее и сравнивать его с настоящим. Всякая черта прошедшего времени, всякий отголосок из этой бездны, в которую все стремится и из которой ничто не возвращается, для нас любопытны, поучительны и даже прекрасны»¹.

В России возрожден суд присяжных, существовавший ранее на протяжении 58 лет, начиная с 1864 г. и до октября 1922 г., когда из законодательства России упоминание о суде присяжных было исключено.

Первый удар по суду присяжных был нанесен через два года после его учреждения: законом от 12 декабря 1866 г. из-под суда присяжных были исключены дела об оскорблении в печати. Второй удар последовал после оправдания Веры Засулич: законом от 1878 г. из-под суда присяжных были изъяты не только дела террористов, но и все преступления против должностных лиц. Даже в европейских странах уже с середины XIX столетия преклонение перед судом присяжных начало ослабевать и его значение в судопроизводстве стало уменьшаться.

В мире существуют две системы суда присяжных. Худшая из них действует в Англии, США и Канаде. Здесь присяжные решают вопрос о виновности подсудимого независимо от судьи, их вердикт о невиновности подсудимого обязателен для председательствующего. Профессиональный судья не может дать присяжным какой-либо юридический совет, предупредить возможную ошибку, и даже если он убежден, что вердикт присяжных явно необоснован, ничего не может сделать. Именно такой суд присяжных мы и переняли у американцев.

Между тем в странах Европы действует принципиально иной суд, хотя и он тоже называется судом присяжных. Он состоит из трех профессиональных судей и присяжных (в некоторых странах их называют шеффенами). Они — люди из народа, но вопрос о виновности они решают совместно с судьями и под их руководством, совместно допрашивают подсудимого и свидетелей.

Одной из разновидностей суда шеффенов является сегодняшний российский суд первой инстанции, состоя из председательствующего и двух народных заседателей и рассматривающий уголовные дела.

В наш век крайней специализации целесообразно доверять людям, имеющим необходимую подготовку. Больной хочет, чтобы его лечил врач со специальным

Цит. по кн.: Речи известных русских юристов. С. 6.

образованием, точно так же следует предоставить заботу о законности только блюстителям закона — полиции, прокуратуре, а в суде — профессиональным судьям. Из года в год суды присяжных рассматривают все меньше дел: в США — 7,6%, в Англии — 3%, во Франции — 1% от общего числа дел. В некоторых странах вообще отказываются от этой формы правосудия. В Греции система судов присяжных заменена коллегией в составе трех судей и пяти заседателей. В 1923 г. суды присяжных были учреждены в законодательном порядке в Японии, однако 99% обвиняемых, имевших право на рассмотрение их дел с участием присяжных, отказывались воспользоваться этой возможностью, поскольку вынесенный судом присяжных приговор нельзя обжаловать в вышестоящей инстанции. Конституция Японии 1946 г. уже не содержит упоминаний о суде присяжных. Нет судов присяжных в Нидерландах, Исландии, Люксембурге.

За пять лет, прошедших со дня его введения в девяти регионах России, накоплен достаточный опыт, и можно сделать определенные выводы. Главный из них заключается в том, что российский суд присяжных является сложной, неповоротливой, очень дорогостоящей и крайне непрофессиональной системой.

Списки присяжных зачастую оформляются формально, в них включаются малограмотные, морально неустойчивые и даже ранее судимые лица. Решения, принимаемые присяжными, часто основываются не на законе и профессиональном юридическом анализе всех обстоятельств дела, а на обывательски эмоциональной оценке театрально построенных выступлений сторон.

Судами присяжных бывали оправданы даже лица, совершившие особо тяжкие преступления.

Допущенные присяжными ошибки, даже самые элементарные, видимые невооруженным глазом, никем не могут быть устранены. Вердикт коллегии присяжных заседателей обязателен не только для председательствующего на суде, но фактически и для прокурора, и для потерпевшего. В соответствии со статьями 464 и 465 УПК РСФСР прокурор не может опротестовать оправдательный приговор, не может обжаловать его- и потерпевший, хотя он и убежден, что именно подсудимый убил его сына и дочку. — такова справедливость, таково равноправие сторон, провозглашенное статьей 123 Конституции Российской Федерации.

Знаток истории России, профессор Гарвардского университета Ричард Пайпс писал, что использование предоставленных возможностей для преследования сиюминутных политических интересов сыграло на руку противников реформы и явилось для России большой трагедией¹.

Процессуальный закон определяет содержание и форму государственного обвинения, криминалистика — методику, «технологию» участия прокурора и адвоката в исследовании доказательств. Но есть и третий компонент, неразрывно связанный с первыми двумя, без которого невозможен действительно высокий уровень деятельности прокурора в суде. Это психологическая и этическая культура, которые позволяют уяснить нравственную основу процессуальных правил и запретов и оценить допустимость тех или иных приемов обвинения с точки зрения требований морали.

¹ См. Известия от 31 октября 1998 г.

Участие в судебном процессе, где прокурор действует не в тиши кабинета, а в живом и подчас остром публичном споре, предъявляет к нему особо высокие нравственные требования. Здесь наиболее явно видны и поэтому особенно нетерпимы любые проявления тенденциозности, предвзятости, бестактности, отсутствия психологической культуры, несовместимые с положением прокурора.

Это — принципы, которые позволяют прокурору правильно определить свое поведение в любых, самых сложных ситуациях, нужно только, чтобы они были им поняты и приняты, стали его внутренней сущностью. Нравственная позиция прокурора формируется на протяжении всей его сознательной жизни, но наиболее важен период учебы в вузе и практики.

Самое главное для прокурора — осознать свою роль в судебном разбирательстве, общественную значимость своей деятельности, чувствовать себя не чиновником, обязанным во что бы то ни стало отстоять ведомственные интересы, а полноправным, самостоятельным участником правосудия, призванным способствовать правильному осуществлению этой важнейшей государственной деятельности.

Для некоторых прокуроров постановка этих целей потребовала коренного пересмотра привычных подходов. В недавнее время, когда самостоятельность суждений отнюдь не поощрялась, у нас сложился весьма распространенный тип

прокурора-конформиста, пассивно воспринимающего господствующие мнения при отсутствии собственной позиции. У такого прокурора постоянные выступления в суде постепенно вызывали профессиональную деформацию, вырабатывали привычку быть обвинителем, идти по проторенному пути. Складывался образ мышления, который А. Ф. Кони назвал ленью ума. Такой прокурор не способен к деятельности в условиях правового государства. Здесь нужен человек, не связанный прежними решениями, стремящийся отыскать истину, относящийся к делу творчески, самостоятельный и вместе с тем полностью ответственный за свои решения.

Одно из основных требований к обвинителю — объективность — принцип столь же юридический, сколь и этический. Обвинение человека, вина которого не доказана, любая несправедливость в отношении подсудимого не только нарушают закон, но и противоречат элементарным нормам морали. В соответствии со ст. 20 Уголовно-процессуального кодекса прокурор обязан принять все предусмотренные законом меры для всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела, независимо от того, идет это на пользу обвинению или защите. Он должен оставаться объективным в оценке доказательств, не преувеличивая значения обвинительных улик и не преуменьшая веса доказательств, ослабляющих или опровергающих обвинение. Прокурор должен поддерживать обвинение со всей энергией, настойчивостью и умением, памятуя, что именно на нем лежит обязанность изобличить преступника, доказывать правильность предъявленного подсу-

димому обвинения. Но он обвиняет подсудимого лишь в той мере, в какой его вина доказана в суде, и если придет к убеждению, что данные судебного следствия не подтверждают предъявленного обвинения, то ему придется отказаться от него (ст. 248 УПК, ст. 31 Закона о прокуратуре РФ).

Поддерживая государственное обвинение, прокурор не должен забывать о воспитательном воздействии как судебного процесса в целом, так и его выступления в частности. Прокурор не сможет выполнить стоящих перед ним задач, если сам не будет следовать закону. Требования обвинителя, противоречащие закону, не будут авторитетными в глазах граждан. Нарушения законности недопустимы в любом государственном учреждении, особенно в деятельности органа, на который возложена государственная обязанность охранять закон и бороться с его нарушениями. Глубокое уважение к закону, нетерпимость к любым его нарушениям, искажениям, пусть даже на первый взгляд незначительным, — важнейшие элементы морального облика прокурора; это должно удерживать его от каких бы то ни было попыток необоснованно усилить ответственность подсудимых.

Требование объективности во многом определяет не только позицию прокурора в судебных прениях, но и все его поведение в процессе, отношение к другим участникам судебного разбирательства. В подготовительной его части, главная задача которой состоит в создании условий для полного и всестороннего исследования доказательств на судебном следствии, прокурор обязан прежде всего правильно, непредубежденно отнестись к разрешению ходатайств подсудимого, защитника, потерпевшего об истребовании дополнительных доказательств. Как бы ни был обвинитель убежден в виновности подсудимого, он не может не считаться с тем, что осуществление права обвиняемого требует удовлетворения его ходатайства о выяснении обстоятельств, имеющих значение для дела. Лишь при условии, что подсудимому были предоставлены все возможности защищаться от обвинения, у прокурора будет не только юридическое, но и моральное право поддерживать обвинение, требовать наказания подсудимого.

Объективность, чувство меры должны быть присущи прокурору и адвокату и при участии их в исследовании доказательств, в особенности при допросах подсудимого, потерпевшего, свидетелей. В уголовном судопроизводстве нередко можно столкнуться с противодействием лиц, заинтересованных в исходе дела. Поскольку обвинителю в подобных случаях приходится преодолевать это противодействие, допрос нередко приобретает весьма острый характер. В интересах установления истины, с одной стороны, и в интересах обеспечения воспитательного воздействия судебного процесса — с другой, особенно важно соблюдение при допросе этических правил, выработка нравственных критериев и пределов допустимого. В работах, посвященных государственному обвинению, правильно указывается, что допрос должен вестись прокурором спокойно, корректно, без недопустимых проявлений раздражительности, бестактности, грубости или запугивания допрашиваемого. Это несомненно. Но главное — направленность допроса. Решающее значение имеет цель, которую преследует прокурор: стремится ли он объективно выяснить действительные обстоятельства дела или пытается любой ценой подтвердить обвинение.

Особо следует подчеркнуть необходимость уважительного отношения прокурора и адвоката к свидетелям, которые, не будучи, как правило, лично заинтересованы в

деле, выполняют свой важный и далеко не всегда легкий гражданский долг. Недопустимы придирчивость к свидетелю, преждевременное оглашение оценки правдивости и достоверности его показаний, грубость, запугивание, угроза привлечения к уголовной ответственности, если свидетель не дает ожидаемых от него показаний, отказывается от показаний, данных им на предварительном следствии, и т. п.

Что касается обвинительной речи прокурора, то наряду с ттем, что его позиция должна быть правильна по существу, его выводы о виновности подсудимого, квалификации преступления и мере наказания должны строго соотвествовать закону, немалое значение имеет соблюдение чувства меры при оценке общественной опасности преступления и оценке личности подсудимого. Чтобы речь прокурора достигла своей цели, чтобы она имела должное воспитательное воздействие, оценка опасности преступления должна строго соответствовать действительному значению содеянного, не преувеличивая и не преуменьшая его. Сам тон выступления прокурора должен соответствовать характеру и значению дела. Было бы неправильно, обвиняя подсудимого в совершении тяжкого преступления, тем более получившего значительный общественный резонанс, ограничиться сухим изложением фактических обстоятельств и юридических выводов. Особенно этого следует избегать, выступая перед присяжными. Столь же неуместен ложный пафос, громкие слова по отношению к подсудимому, совершившему преступление, не представляющее большой общественной опасности.

Оценка значения и опасности преступления может быть правильно понята и воспринята слушателями лишь при условии, что виновность подсудимого не вызывает у них сомнений, если государственный обвинитель в этом их убедил. Если же по сложному и спорному делу прокурор, не разобрав подробно доказательств, станет клеймить позором подсудимого, в вину которого слушатели (а главное — присяжные заседатели) еще не поверили, то никто его не поймет. Поэтому по таким делам не следует начинать речь с общественной оценки преступления.

Один из самых сложных с этической точки зрения элементов обвинительной речи прокурора — характеристика подсудимого. Она необходима прежде всего потому, что выводы обвинителя относительно наказания, которое, по его мнению, следует применить к подсудимому, в значительной мере определяются именно личностью виновного (ст. 37 УК). Без освещения данных о личности подсудимого невозможно вскрыть причины совершения преступления, способствовавшие ему обстоятельства. Однако, говоря о подсудимом, прокурор не может забывать, что имеет дело с человеком, вина которого еще не установлена, в отношении которого действует презумпция невиновности.

Характеристика должна быть основана на имеющихся в деле данных, являться выводом из этих данных. В ней не может быть места голословным утверждениям, субъективному мнению о подсудимом. Совершенно недопустимы необъективность, игнорирование положительных качеств человека. Характеристика должна ограничиваться свойствами подсудимого, проявившимися в преступлении или обусловившими его и имеющими значение для разрешения дела. Самое важное — показать, явилось ли преступление закономерным результатом поведения подсудимого, проявлением его личных качеств или это случайный эпизод, противоречащий всей его жизни. Но копаться в биографии подсудимого, собирать порочащие его данные, которые не имеют отношения к делу, недопустимо и безнравственно.

Если при производстве обыска и выемки (ст. 170 УПК) следователь обязан принимать меры к тому, чтобы не были оглашены обстоятельства интимной жизни лица, у которого производился обыск (в том числе, разумеется, и обвиняемого), то тем более это требование относится к прокурору, выступающему с судебной трибуны.

С особой осторожностью прокурор должен использовать в речи данные о поведении подсудимого на предварительном следствии и в суде. Подсудимый имеет право защищаться от предъявленного обвинения всеми допускаемыми законом средствами, может признавать или не признавать себя виновным. Чистосердечное раскаяние служит по закону обстоятельством, смягчающим ответственность. Но отсюда не следует, что отрицание вины, оспаривание обвинения может рассматриваться как обстоятельство, отягчающее ответственность: в исчерпывающем перечне обстоятельств, установленном законом (ст. 63 УК), его нет. Другое дело, если подсудимый фальсифицирует доказательства, пытается воздействовать на свидетелей, обвинить в преступлении невиновного. Это действия противозаконные, они характеризуют подсудимого, об этом можно и нужно сказать в речи.

При характеристике подсудимого от прокурора требуется сдержанность, умеренность в выражениях. «Сила обвинителя — в доводах, а не в эпитетах»¹, — писал А. Ф. Кони. Обвиняя подсудимого в преступлении, давая порой самую острую оценку его поведению, прокурор тем не менее не может опускаться до грубости и оскорблений. Ни при каких обстоятельствах нельзя допускать по отношению к подсудимому издевательского тона. Подобные приемы несовместимы с отправлением правосудия — ответственной государственной деятельностью, в процессе которой решаются судьбы людей. Нередко прокурор пользуется оружием иронии — действенным средством разоблачения лжи, обмана, надуманных утверждений. Но это требует умения, осторожности, такта. И если обвинитель еще не выработал в себе этих качеств, лучше обойтись без иронических замечаний, которые легко могут перейти в пошлость, зубоскальство, совершенно неуместные в столь серьезном деле. «Обвиняя подсудимого в преступлении, — писал А. Ф. Кони, — прокурор должен выступать со спокойным достоинством исполняемого грустного долга, его речь должна быть проникнута печатью трезвой мысли зрелой»². Если наказание преступника не имеет целью унизить человеческое достоинство (на это прямо указано в ст. 20 УК), то тем более недопустимо унижение подсудимого, который еще не признан преступником, а возможно, и не будет им признан.

Эти основные требования должны определять не только нравственно допустимые пределы характеристики подсудимого в речи прокурора, но и вообще отношение его к подсудимому на всем протяжении судебного разбирательства. При всей настойчивости прокурора в изобличении виновного это отношение не может быть лишено гуманности, человечности. Обвинителю должны быть чужды злорадство, насмешка, стремление унизить человека.

Отношение прокурора к потерпевшему определяется прежде всего положением последнего в уголовном судопроизводстве. Принимая меры к справедливому

¹ Кони А. Ф. Собр. соч. Т. 4. С. 124.

² Там же. С. 125.

наказанию виновного (в чем потерпевший обычно заинтересован прежде всего), прокурор в случае необходимости должен выступить в защиту прав и законных интересов потерпевшего. По делам о преступлениях против жизни, здоровья, достоинства граждан, например об убийстве, изнасиловании, клевете, порой приходится защищать доброе имя потерпевшего от необоснованных обвинений со стороны подсудимого и других лиц, которые пытаются таким образом избежать ответственности или смягчить ее. Бывает и так, что прокурор вынужден сказать в адрес потерпевшего слова осуждения, поскольку именно его неправомерные действия, легкомысленное поведение в той или иной мере явились причиной или поводом к преступлению. Конечно, замалчивать, обходить эти обстоятельства прокурор не вправе. Но отрицательная характеристика потерпевшего, так же как и характеристика подсудимого, должна быть строго обоснована, сдержанна, корректна¹.

Объем информации, которую использует суд, в подавляющем большинстве случаев существенно меньше общего объема информации, собранной в уголовном деле. Объясняется это тем, что процесс удостоверительной деятельности на предварительном следствии включает и факты, в отношении которых позднее будет установлена их неотносимость к рассматриваемому событию. Такое предварительное определение относительности доказательств помогает суду концентрировать свое внимание на более узкой группе обстоятельств и фактов.

Особенность деятельности суда заключается в том, что процесс опосредствованного познания фактов здесь занимает большее место, чем в деятельности следователя. Это определяется еще большим удалением суда по времени от совершения преступления, особыми процессуальными условиями его деятельности, восприятием многих фактов через восприятие следователя. Это приводит к необходимости еще раз на предварительном следствии принимать меры к тому, чтобы полнее закрепить воспринятое и тем самым существенно облегчить познание фактов судом, построение мысленных моделей исследуемого события.

Имеется существенная разница и во временных отрезках поступления информации к следователю и к суду. На предварительном следствии информация в полном объеме поступает на протяжении более значительного периода времени. За это время следователь успевает ее полностью воспринять, переработать, отбросить не имеющее отношение к данному делу и т. д. В суде же весь процесс поступления информации предельно сконцентрирован. Вся информация о событии преступления, о личности обвиняемого поступает в период судебного рассмотрения. Краткость времени восприятия информации в суде приводит к необходимости особой дисциплины мыслительной деятельности.

Так, суд сам определяет порядок восприятия информации (последовательность допроса свидетелей и обвиняемых), скорость ее поступления этой информации (через определенные периоды объявляется перерыв, с тем чтобы информация не воспринималась в состоянии крайнего утомления, когда полнота восприятия существенно снижается).

¹ Кореневский Ю. В. Государственное обвинение в условиях судебной реформы (процессуальный, тактический и нравственный аспекты): Методическое пособие. М., 1994.

Сложность познавательной деятельности в суде обусловливается и тем обстоятельством, что в одно и то же время необходимо воспринимать факты и источники фактов, сопоставлять факты с общей мысленной моделью, внутренне подготавливать себя к предстоящей конструктивной деятельности — вынесению приговора, решения. Эта мыслительная деятельность постоянно еще усложняется необходимостью принятия частных решений по той или иной совокупности фактов. Так, суду необходимо принимать решения по поводу заявленных ходатайств о вызове дополнительных свидетелей, истребовании документов и т. п.

Наличие исходной модели события в материалах дела создает возможность осуществления познавательной деятельности суда по четкому, заранее определенному плану. Путем изучения уже собранных данных вновь планируется порядок анализа и синтеза отдельных элементов фактов, выдвигаются и разрабатываются возможные версии, другие возможные модели того же события, действия. Обязательно построение версий о личности подсудимых, об их участии в событии, о причинах определенного поведения, об условиях поведения, действий и т. д.

Состояние готовности предполагает предельную концентрацию мыслительных процессов судей на обстоятельствах, фактах данного дела. Эти условия могут быть созданы только в результате уже проведенной работы по изучению материалов дела, выдвижению версий, составлению плана исследования фактов в судебном заседании.

Познавательные статьи:



Психологические особенности спортивного соревнования

Приготовление дезинфицирующих растворов различной концентрации

Занятость населения и рынок труда

Социальный статус семьи и её типология